Арабо-израильские войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сразу после 9 часов утра 28 мая телефон зазвонил на рабочем столе майора Телля в штабе «Рауда».

Со своего передового НП капитан Мусса сообщил ему: «Два раввина вышли из расположения еврейских позиций и направляются к нам с белым флагом». «Ждите меня», — коротко ответил майор и направился к выходу.

Абдулла Телль был весьма образованным для своего времени человеком, причем с особой склонностью к историческим наукам. Направляясь на НП капитана, он вспомнил рассказ своей матери, которая без малого 30 лет назад подносила его, годовалого младенца, к окну, показывая последних уходивших турецких солдат, закрывавших «эру оттоманов».

Вспомнил он и про калифа Омара, арабского полководца, которому в 636 году вручили ключи от города. Наверное, он испытывал тогда те же чувства, что и Абдулла Телль сегодня. При этом майор держал в подсознании, как по-рыцарски благородно повел себя калиф по отношению к сдавшимся и какое почетное место он заслужил в силу этих качеств в арабской историографии.

По прибытии на НП ему представили Зеева Минцберга, восьмидесяти трех лет, и Рев Хазана, семидесяти лет. Это были первые раввины, да и вообще евреи, с которыми встретился лицом к лицу иорданский майор (что вообще-то было объяснимо, так как свое детство он провел в арабской «глубинке», а юность в армейских лагерях и казармах, где никаких евреев, конечно, не было и в помине).

В тот момент иорданец еще не знал, какая жестокая конфронтация предшествовала появлению еврейских богослужителей на другой стороне линии фронта. Начиная с самого утра целых два часа в штабе, где лицом к лицу встретились Моше Русснак и три раввина — а старшим из них был Мордехай Вайнгартен, — шел ожесточенный спор. Дело дошло до того, что Русснак, очевидно, утеряв контроль за своими действиями, выхватил пистолет и со словами «я пристрелю всякого, кто посмеет выйти с белым флагом», выстрелил почтенным старцам поверх голов. На это Вайнгартен заявил ему: «Ты можешь перестрелять нас всех, но это ничего не изменит. Нам уже все равно, убьют ли нас те или другие. Положение безнадежно, и конец у нас будет один».

После этого Русснак сдался. Единственное, на чем он настоял, — раввины должны просить у арабов просто прекращения огня, чтобы убрать убитых и раненых. Таким образом, он надеялся потянуть время.

Но Телль был слишком проницательным человеком, чтобы попасться на такую нехитрую уловку. Выслушав раввинов, он вежливо, но твердо заявил, что речь может идти только о капитуляции, а в отсутствие представителя «Хаганы» он вообще считает все разговоры бессмысленными.

Парламентеры были отпущены с предупреждением, что легионеры воздержатся от стрельбы только на один час, а затем…

Русснак еще раз собрал своих людей. Боеприпасы действительно были на исходе; вода, бинты, медикаменты — все кончилось. Арабам потребуется не больше часа, чтобы ворваться в «треугольник», а после этого уже никто не гарантировал бы, что в горячке боя «иррегуляры» не перережут всех подряд и до единого.

Решение было принято. На ту сторону на этот раз пошли все три раввина, а с ними один из заместителей Русснака по имени Шауль Тевиль, который говорил по-арабски.

Соответственно и место переговоров было перенесено с передового НП непосредственно в штаб Арабского легиона. К этому времени там собралась толпа любопытствующих «джихадовцев» и местных жителей, которые всего лишь за десять дней до этого натерпелись такого страха во время первого штурма города, что едва не сбежали из него через ворота Сент-Этьен. На этот раз у них было совсем другое настроение. Увидев трех раввинов и еврейского боевого офицера, у них непроизвольно сжались кулаки, а в глазах засверкали молнии торжества и злорадства. От диких криков и призывов линчевать парламентариев на месте их удержало только присутствие многочисленного вооруженного эскорта, который предусмотрительно был направлен Теллем на место встречи…

Чтобы поднять уровень переговоров, а также обезопасить своих соплеменников от возможных «сюрпризов» в дальнейшем, Шауль Тевиль настоял на присутствии представителя «Красного Креста» швейцарца Отто Лернера и все того же посланника ООН испанца Пабло де Азкарате. Эти международные посредники оставили для потомков любопытные свидетельства того, что происходило у них на глазах: «…Арабский офицер мог служить образцом корректности, он не произнес ни одного слова, не сделал ни одного жеста, чтобы унизить своего противника. В свою очередь, еврейский командир демонстрировал абсолютный самоконтроль и достоинство, не показывая ни тени страха или угодливости…»

Условия сдачи были просты и приемлемы для еврейской стороны: всем детям, старикам и женщинам будет позволено беспрепятственно уйти в Новый город, в качестве военнопленных будут задержаны только мужчины призывного возраста; все раненые — кто бы они ни были — будут отправлены в Новый город или им окажут помощь на месте, в зависимости от тяжести случая. «Хотя я знаю, что многие женщины тоже сражались в рядах «Хаганы», — добавил Абдулла Телль — пусть они тоже уходят в еврейский город вместе со всеми, я с женщинами не воюю…» Принципиально это ничего не меняло, тем не менее Тевиль от имени своего командира поблагодарил араба за столь благородный жест.

В завершение Телль назначил час и место, куда он лично прибудет принимать капитуляцию комбатантов «Хаганы».

Ботинки вычищены, униформы приведены в порядок: где-то три десятка последних оставшихся в живых защитников Еврейского квартала выстроились в небольшом дворике для церемонии сдачи своим арабским победителям.

Когда вместе со своей свитой появился Телль, Русснак — насколько он смог сделать, потому что он вообще-то не имел никакой военной подготовки, даже начальной, — отпечатал ему навстречу несколько шагов, отдал военный салют и представился.

Минуту, если не две, Телль молча разглядывал своего противника. Трудно с уверенностью сказать, что за мысли были у него в голове в этот момент. Русснак был всего лишь на несколько лет моложе тридцатилетнего майора. Этим бы молодым людям — чешскому еврею и иорданскому арабу — встретиться в другое время где-нибудь на бейсбольной площадке в Принстоне или в аудитории Оксфорда, но судьба распорядилась по-иному.

После долгой паузы Абдулла сделал кивок головой, что, надо полагать, служило ответным приветствием, и, бросив взгляд на немногочисленную шеренгу, произнес: «Если бы мы знали, что вас так мало, то мы бы просто забили вас палками…» (Эти слова были записаны очевидцем и вошли в историю арабо-израильского противостояния.)

Телль прошелся вдоль строя людей, уже сложивших оружие, и он физически ощутил их страх — эти закаленные, много испытавшие мужчины считали, что через несколько секунд их просто «перережут, как скот». Арабский командир, который несомненно испытывал чувство уважения к своему достойному противнику, сделал примирительный жест: «Не бойтесь, вы все останетесь живыми…» Абдулла Телль сдержал свое слово: единственными жертвами того дня стали не евреи, а арабы — несколько мародеров, которые слишком поторопились начать грабеж еврейского имущества и были без долгих разбирательств расстреляны тут же у городской стены…

С детьми и узлами убогих пожитков на руках печальная процессия из 1700 гражданских лиц тронулась в свое самое короткое изгнание за всю историю еврейского народа. Им нужно было преодолеть всего лишь 500 метров до ворот Сиона, а затем еще через пару сотен они оказывались у своих. К этому времени вдоль всего маршрута уже собралась торжествующая толпа, послышались выкрики и оскорбления в адрес «проклятых ягуди» (евреев) и уже прозвучали, как мы сейчас говорим, три знаковых слова: «Деир Яссин» и «смерть!». Ситуация уже грозила выйти из-под контроля. И опять Телль сдержал свое слово (так и хочется провести аналогию с сегодняшним Арафатом. — Примеч. авт.). Он отдал приказ, и легионеры выстроились плотными шеренгами, отсекая беснующуюся толпу, моментами не стесняясь приложиться прикладами в бок своим слишком разошедшимся соплеменникам. Было даже произведено несколько выстрелов в воздух. Из числа беженцев никто не пострадал.

Здесь же в толпе стоял и Фавзи Эль-Кутуб. На этот раз в руках у него не было бомбы. Его мечта сбылась. Не скрывая восторга, он наблюдал, как прямо на его глазах евреи убираются с его родной земли — ровно через 12 лет с того момента, как он метнул свою первую гранату в витрину еврейской лавки.

В это время другие приступили к разграблению оставшегося жалкого еврейского имущества. Но грабеж не затянулся — наверное не случайно, а преднамеренно занялось сразу несколько пожаров, которые постепенно набирали силу. Обезумевшие мусульманские фанатики стали сжигать все подряд, намереваясь не оставить и следа от Еврейского квартала внутри Старого города. Образовавшийся огромный столб дыма был хорошо виден и в Западном Иерусалиме.

Очень скоро госпиталь, где еще находилось 153 лежачих «ранбольных», оказался чуть ли не в очаге огненной воронки. Времени уже не оставалось, и группа легионеров, топая ногами и возбужденно переговариваясь по-арабски, ворвалась в большое сводчатое помещение.

Некоторые из раненых закричали от ужаса, думая, что их тут же прикончат на месте. Другие не могли произнести ни слова, только безмолвно молились. Но солдаты стали срочно перегружать всех лежачих на носилки и сразу выносить их в безопасное место, в Патриархат соседнего Армянского квартала. Спасены были все.

Меньше повезло другим. 290 мужчин возраста 18–45 лет были вывезены из города и затем отправлены в Амман в качестве военнопленных. В подавляющем большинстве они не имели никакого отношения ни к «Хагане», ни к каким-либо другим еврейским формированиям. За что они пострадали своим годичным заключением в иорданском концлагере — вообще непонятно. Ведь Моше Русснак был честен, предъявив Теллю всех своих комбатантов со всем их оружием. А в число этих 290 человек вошли отцы семейств и молодые люди — учащиеся церковных школ, которые не брали в руки оружие чисто в силу своих религиозных убеждений.

Они вернутся в Израиль лишь спустя год, после подписания перемирия на острове Родос. Во всяком случае, эти люди могли благодарить судьбу, что хоть остались живы.

А первые евреи вернутся в Старый город лишь 6 июня 1967 года, спустя ровно 19 лет и одну неделю. Правда, в руках у них будут не узлы с пожитками, а американские М-16 и скорострельные «Узи», но это уже будет предмет другого повествования.

Странно или нет, но абсолютно сбылось предсказание, записанное в их священных книгах: «Иудея будет разрушена в крови и пламени, но она и возродится в крови и пламени…»

Арабская сторона на тот момент одержала серьезную победу, правда, она была скорее морально-политической, чем военной. Арабы доказали окружающим и в первую очередь сами себе, что «евреев можно победить».