Арабо-израильские войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Итак, с чем пришли противники к этому рубежу…

Общий численный состав египетской армии той поры составлял 40 000 человек. Из них 15 тысяч было выделено в своего рода экспедиционный корпус, который перебрасывался на Синай — Палестину. Правда, из этого корпуса боеготовыми было сочтено всего лишь 4 батальона и, таким образом, реальную угрозу для Израиля на ту минуту могли составить всего лишь 2–3 тысячи солдат. Таков был показатель самого населенного и мощного арабского государства.

Карты дорожной сети Палестины к этому времени выдали, стрелки на них нарисовали… Однако в последний момент выяснилось, что в армии нет ни одной самой обыкновенной полевой кухни! Но времени искать и закупать их за границей уже не оставалось. Решили обойтись без них, просто сухим пайком в виде закаменевших английских морских галет, и это будет одной из причин провала усилий египетской армии той поры.

Вторым по численности был Иорданский арабский легион. На войну отправлялись 4,5 тысячи бойцов, вот тут картина была другая, но об этом чуть ниже.

Сирийская армия той поры разочаровала и свой народ и весь арабский мир. Но она хоть что-то попыталась сделать.

Что касается армий Ливана и Ирака, то в решающий момент они фактически так и не появились на поле боя и вообще никак себя не проявили.

Остались еще «Воины джихада», Армия освобождения и другие добровольческие формирования. Таким образом, коалиция арабских государств выставила на передовую в середине мая всего где-то 20 тысяч человек. Такое же количество было и с израильской стороны, таким образом, реальное соотношение сил было 1:1 и никаких преимуществ ни у кого не было.

Что касается еврейской армии, то она насчитывала в целом 20 000 человек и состояла из шести бригад «Хаганы» и двух бригад «Палмах». Две из них находились на севере, защищая Галилею и прибрежную полосу на север от Хайфы, две прикрывали Тель-Авив, две находились на юге в пустыне Негев, одна защищала Иерусалим и последняя сражалась в Баб-эль-Уэде. Эти силы были разбросаны на слишком обширной территории. Ряд участков на местности представляли собой большую опасность для будущего государства. Так, арабские города Лидда и Рамле стояли прямо у ворот Тель-Авива. В пустыне Негев значительные пространства не защищал никто, а Иерусалим вообще находился в осаде.

Считалось, что всего на тот момент в будущем Израиле насчитывалось 60 тысяч человек, прошедших ту или иную военную подготовку. Но «под ружьем» находилось 20 тысяч по той простой причине, что ружей просто больше не было, а тяжелого вооружения — пушек, танков, боевых самолетов — у евреев в то время не имелось вовсе.

Однако израильское руководство еще надеялось, что войны тем или иным способом можно избежать. С этой целью 10 мая Голда Меир была отправлена для тайной встречи с самим иорданским монархом. Она была загримирована и переодета в платье арабской женщины. Голда знала, что грозит ей и двум сопровождающим: если бы их опознали, то просто растерзали бы на месте. Тем не менее автомобиль успешно преодолел все кордоны и в темноте наступившей ночи доставил ее прямо к неприметной двери служебного входа в королевские покои.

Беседа была достаточно продолжительной. Вот ее суть: на вопрос, что нужно сделать, чтобы избежать войны, король ответил, «…что он не испытывает никакой враждебности к своим соседям-евреям, но он связан обязательствами со своими арабскими братьями и не вправе действовать самостоятельно. Откажитесь от своей независимости, и я заявляю вам: войны не будет. Палестина должна остаться единой и неделимой, а в ответ я обещаю вам ровно половину мест в составе будущего парламента, где на равных арабы и евреи будут решать все возникающие вопросы и им будет гарантирована самая широкая автономия…»

Голда Меир ответила, что решение уже принято и они не могут отказаться от независимости. «Почему вы так торопитесь? — спросил король. — Отложите свое решение на год, и я уверен, многое переменится». — «Мы и так ждали достаточно долго — без малого две тысячи лет», — сказала Меир. В таком ключе беседа продолжалась и дальше и закончилась ничем. В ту же ночь Голда благополучно вернулась в Иерусалим, но на прощание она высказала пожелание вновь встретиться с королем уже «после войны».

Начиналась вторая, решающая декада мая 1948 года. За несколько дней до истечения британского мандата уже стало ясно: «Воины джихада» не только не смогли сбросить евреев в море, они с трудом защищали ту территорию, которую еще держали в своих руках. Рухнули надежды Муфтия провозгласить в момент ухода англичан Арабское государство Палестина под контролем Высшего арабского комитета (который был полностью в его распоряжении).

Было решено, что все грядущее государственное устройство будущей Палестины будет поручено Лиге арабских государств, то есть — понимай королю Абдалле, так как он единственный обладал реальной военной силой для решения всех вытекающих из этого проблем.

Но Хадж Амин еще не считал себя побежденным. Из Дамаска он направил два секретных послания в Каир. В первом он поздравлял короля Фарука с его решением вступить в войну «во имя спасения Палестины, единой и неделимой, и чтобы спасти ее от поругания неверными». Во втором он давал рекомендации египетскому генеральному штабу сосредоточить основные усилия не на марше на Тель-Авив, а в походе на Иерусалим.

Хадж Амин понимал, что единственной надеждой для него перенести свою резиденцию из Дамаска в пределы стен Старой крепости оставалась армия короля Фарука. И если бы она провалилась, то его шансы вернуться в Иерусалим в случае победы иорданского монарха были бы столь же ничтожными, как и в случае захвата города сионистами.

Та военная сила, которая могла бы решить и развязать все узлы на ближневосточной шахматной доске весны 1948 года, называлась Арабский легион.

К началу мая он насчитывал 7 тысяч человек, из которых 2,5 тысячи относились к тыловым частям обеспечения (включая многочисленные рембаты, реммастерские, госпитали, склады, а боеприпасов было запасено, по оценкам англичан, на полных 30 дней «тотальной войны»).

Другие четыре с половиной тысячи были настоящими боевыми войсками, разделенными на 4 механизированных полка. Их тяжелое британское вооружение за 6–7 лет до этого весьма успешно подтвердило свои боевые качества и достоинства в сражениях против «Африканского корпуса» фельдмаршала Эрвина Роммеля. Оно включало противотанковые пушки калибра 55 мм, полевые гаубицы калибра 88, минометы 81 и 50 мм, десятки аутомитрайез и, самое главное, тяжелые пушечные трехосные броневики модели «Мармон Харрингтон», каждый из которых был вооружен 37-мм пушкой и спаренным пулеметом с возимым боезапасом в 60 снарядов и 1500 патронов.

Подобных аутоканонов у евреев не было совсем, и счет по ним сразу составил 50:0 в пользу иорданцев.

Иными словами, Арабский легион с его гаубицами и «Харрингтонами» был той реальной силой, которую всерьез опасались и побаивались боевики подпольной армии «Хагана».

Но чем еще гордился Легион, так это своими людьми. Служба в нем была престижной и заманчивой для любого молодого человека. И если молодого иорданца принимали в его ряды — а комплектовался он только добровольцами на конкурсной основе, то вместе с платком-«куфией» в характерную бело-красную клетку он приобретал совсем другой социальный статус, неизмеримо поднимавший его в глазах и мнении односельчан и соседей.

Все солдаты были прекрасно обучены, отлично вооружены и бесконечно преданы Богу и его Пророку — наместнику его на земле.

Сложнее было с офицерами. Основу штаба Джона Глабба составляли британские офицеры, в свое время воевавшие в Бирме, на Крите, у Эль-Аламейна и Монте-Кассино и прошедшие с места высадки в Нормандии вплоть до Гамбурга. Они являлись действительно профессионалами своего дела, но им был в принципе абсолютно безразличен разгоравшийся арабо-еврейский конфликт, а Джерузалем представлял для них всего лишь очередной пункт на географической карте в их долгой военной карьере.

Совсем другое мнение было у арабских офицеров, занимавших все должности на уровне «батальон — рота» и ниже. И эта разница во взглядах и подходах станет причиной серьезного конфликта, который разгорится позднее. Пока и те, и другие были вынуждены, естественно, следовать приказам Глабб-Паши, который, в свою очередь, исполнял данные ему в Лондоне инструкции:

— никакого вторжения в зоны, отведенные евреям, и вообще по возможности изобразить некое «подобие войны», но не более, так как главная роль отводилась поднаторевшим дворцовым политикам, которые в образовавшейся «мутной воде» должны были выловить «золотую рыбку»;

— Легион действует только на центральном участке, в секторе Иерусалим — Наблус;

— южная часть до Беэршевы отдается египтянам, северная — в Галилее сирийцам и иракцам, которые должны были ворваться туда, как съязвил Глабб, «словно стая волков в овчарню»;

— относительно вступления в сам город, так это вообще не предусматривалось. Джон Глабб считал, что Легион в первую очередь предназначен для действий в пустыне и ввязываться в схватку с решительным противником, засевшим в хорошо знакомых ему лабиринтах городских кварталов, означало бы серьезное истощение его сил.

Он знал, что король не пошел бы на риск лишиться своей армии именно в момент, когда ему всерьез засветила надежда стать новым Саладином или Калиф Омаром, и это вполне совпадало с личными воззрениями Джона Бэгота Глабба.