Арабо-израильские войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Приблизительно в это же время Мотке Газит получил приказ ввести в крепость по очищенному проходу свой отряд из 80 «территориалов». С трудом разыскав их среди могильных камней все того же кладбища, он повел эту группу к воротам Сиона. Но это оказался тот рубеж, который отказались преодолеть многие из них под предлогом, что они «отцы семейств с малыми детьми», «освобождены от воинской повинности» и т. п.

Прошедший школу Кастеля, Газит был быстр и решителен. Вскинув свой автомат, он дал длинную очередь поверх голов «отказников», заявив затем, что собственноручно пристрелит каждого, кто только посмеет сделать шаг назад. Приведенные в чувство отцы семейств безмолвно двинулись вперед, сгибаясь под грузом оружия, боеприпасов и продуктов.

Они были последними, кто сумел пройти из Нового города в Старый. Придя в себя, «джихадовцы» и легионеры, увидев, как незначительны были еврейские силы вторжения, стали давить со всех сторон, стремясь закрыть отворенную дверь.

То, что произошло потом, стало предметом обширных дискуссий в военно-политических кругах Израиля все последующие 20 лет. В самый последний момент Наркисс и Элазар со своими людьми сумели выскользнуть наружу. На последующие упреки Шалтиеля Наркисс отвечал, что не получив достойных подкреплений, он решил не жертвовать своими людьми, а спасти их от верной гибели.

Шалтиель в свою очередь утверждал, что Наркисс действовал без согласования с вышестоящим штабом и не потрудился правильно довести до него обстановку. Ясно было одно — отсутствие координации и общее истощение израильских сил помешало им овладеть еврейскими святынями еще в 1948 году.

Пройдет еще 19 лет, перед тем как евреи в очередной раз преодолеют эти крепостные стены. А пока, под занявшимся солнцем утра 18 мая, куфии мусульманских ополченцев и легионеров лейтенанта Эль-Хамуда вновь замелькали среди зубцов крепостной стены. В это время другие арабы уже воздвигали новую баррикаду, на месте разрушенных створок ворот Башни Сиона. Еврейский квартал вновь оказался в осаде.

Уже рассвело, и солнце поднялось достаточно высоко. Группа солдат «Хаганы», которая в противоположном конце города засела в «Доме Мандельбаума», с напряжением вглядывалась в направлении арабского квартала Шейх Джерра. Им уже хорошо был слышен слитный рокот мощных моторов. Их басовитый звук свидетельствовал только об одном: знаменитые «Харрингтоны» характерной песчаной раскраски пришли все-таки в движение. Спустя несколько мгновений голова колонны уже была хорошо видна. Офицер Джозеф Нево был ошеломлен. «Идут, как на параде, — пробормотал он вслух, а про себя подумал: — Если их не остановить, то через час они будут на площади Сиона» (то есть в центре еврейского города).

Другой офицер, Яков Бен Ур, не отрываясь от бинокля, вел счет приближающимся аутоканонам. В поле своей видимости он насчитал их семнадцать. «Сколько у нас снарядов?» — спросил он у подчиненного, русского еврея Рабиновича. «Семь», — ответил последний. Мишка был самым ценным бойцом в его отряде. Отслужив в свое время в британской армии, он наверное был единственным, кто знал и умел пользоваться противотанковым гранатометом, который американцы называли «базука». Этот гранатомет также был единственным у них. Однако в тот день Мишка явно был «не в форме», потому что накануне у него взрывом оторвало несколько пальцев на правой руке. Поэтому он быстро проинструктировал своего напарника, молодого поляка, о порядке стрельбы из этого оружия. Он приказал поляку нацелить его на дорожный указатель с большой отчетливой надписью «Jerusalem, 1 km», положить палец на спуск и ждать его команды.

А дальше произошло следующее. Чуть выше указателя, в начале улицы Сент-Джордж была развилка, причем одна дорога уходила резко влево, прямо к воротам Дамаска Старой крепости. Другая же дорога вела прямо к «Дому Мандельбаума». Вообще согласно приказу того дня, предполагалось только соединение с теми подразделениями Легиона, которые уже находились внутри Старого города, но до сидевшего в передней бронемашине лейтенанта Мухаммеда Негиба такой приказ скорее всего не был доведен, а его водитель вообще не знал правильной дороги.

После некоторого колебания на упомянутой развилке он двинул машину вперед, а не влево и эта ошибка простого солдата имела тяжелые последствия для всей арабской нации в первую арабо-израильскую войну. В состоянии какого-то безумного восторга Мишка прокричал поляку «Готовься!», а когда броневик поравнялся с указателем, — «Стреляй!». В отличие от базуки в Кфар Этционе, этот гранатомет сработал отлично. Ракета вылетела из сопла и поразила цель прямо «в десятку». Броневик опрокинулся и загорелся. На помощь ему поспешили другие. В это время с еврейской стороны выдвинулась бронемашина «Даймлер» и открыла огонь по сгрудившимся машинам. Ее появление, видимо, было совсем неожиданным, и у арабов загорелся второй броневик. Всю эту картину прямо из окна своего гостиничного номера наблюдал и описал английский журналист Эрик Даунтаун.

Далее вокруг «Дома Мандельбаума» разгорелось целое сражение. Арабские пехотинцы в бело-красных клетчатых куфиях, очевидно, хотели выбить защитников одним ударом. Солдаты «Хаганы» ответили дружным огнем, а бойцы организации «Гадна» стали забрасывать их бутылками с горючей смесью, которых у них имелся солидный запас. Картина с пламенем и дымом, разрывами гранат и снарядов получилась очень зрелищная и позднее была описана Даунтауном «в цветах и красках».

Солдаты-бедуины не ожидали и не готовились к такому ожесточенному сопротивлению. Постепенно их нажим стал слабеть. Утренний приказ наконец-то дошел и до передних подразделений, и колонна повернула на правильную дорогу к воротам Дамаска.

Позади остались только остовы трех сгоревших арабских бронемашин.

Эта первая и совсем неожиданная победа имела неоценимое значение. Горстка солдат «Хаганы» под командованием Нево и Бен Ура и группа пацанов из «Гадны» остановила передовой отряд своего самого опасного противника Арабского легиона.

Этот, как они заявили, подвиг помог покончить с паническими настроениями у части евреев, укрепить их дух и придал им мужества, столь необходимого в последующие дни.

Сражение у «Дома Мандельбаума» оставило горький привкус у арабской стороны. Абдулла Телль решил кардинально изменить эту ситуацию. Прибыв в школу «Рауда», он счел, что она вполне подходит для размещения его штаба. После этого оттуда немедленно были изгнаны все лишние люди, поставлены часовые, и штаб стал функционировать. На стене в бывшем гимнастическом зале был повешен громадный план города, где были обозначены все до единого здания. Булавки с красной головкой четко указывали позиции его войск. Вместо беспорядочных и неорганизованных атак «иррегуляров» был предложен методичный план давления на противника, с вытеснением и захватом его позиций одна за другой. Чтобы сберечь жизни своих солдат — а они могли потребоваться в другое время и в другом месте, — Телль настоял на более активном применении артиллерии.

Однако на одном из первых мест в его плане стояло взятие здания «Нотр-Дам де Франс».

Этот дом был в свое время построен французами для размещения своих паломников, посещавших «святую землю». Он имел пять этажей и был огромен, так как насчитывал 546 (!) комнат. «Нотр-Дам» имел поистине стратегическую важность, так как стоял прямо на границе еврейской и арабской зон. Его невозможно было обойти, и тот, кто хотел овладеть другой частью города, должен был в первую очередь занять «Нотр-Дам».

В ночь на 19 мая, воспользовавшись психологическим шоком у противника после первого столкновения у «Дома Мандельбаума», его заняли подростки из отряда «Гадна», и они уже не собирались оттуда уходить. Даже генерал Глабб, ознакомившись подробнее с обстановкой, пришел к выводу, что если бы удалось взять «Нотр-Дам», тогда можно было планировать дальнейший захват еврейского Иерусалима. Если нет, то нужно было бы изобретать что-то другое для его покорения.

Спустя пару дней легионеры попытались отвоевать «Нотр-Дам» по всем правилам военной науки. В течение двух часов арабы потеряли сразу сто человек убитыми и ранеными из двухсот атаковавших. После этого генерал Глабб приказал остановить все попытки подобных штурмов. Он не мог позволить Легиону платить такую цену за каждый отдельный дом в Иерусалиме.

Итак, методичный план Абдуллы Телля начал срабатывать. В оставшиеся дни мая Давид Шалтиель и его штаб начали оценивать ситуацию как почти критическую, от которой всего лишь шаг был до катастрофической. Все другие фронты, несмотря на вполне объяснимые потери людей и территорий, считались достаточно устойчивыми. Только Иерусалим — причем самый большой и важный фронт — находился в полной изоляции и осаде. Спасало пока то, что арабы еще не догадывались, насколько плохим было положение в городе с продуктами, водой, боеприпасами, да и вообще со всем. Никакого подвоза этих припасов в город не было, так как артерия жизни Тель-Авив — Иерусалим была плотно запечатана Легионом в местечке Латрун, прямо в центре все того же Баб-эль-Уэда.

Самое удивительное, что все могло быть иначе. Накануне 15 мая занимавший Латрун отряд «каукджевцев» ушел из него (очевидно, по причине общей передислокации арабских сил на тот момент). Где-то в полдень 15 мая, в момент, когда битва за «святой город» еще была далека от завершения, в Латрун зашел небольшой отряд из бригады «Гивати».

Противник ничем себя не проявил, и солдаты разместились на короткий отдых внутри помещений брошенного поста английской полиции. Это было весьма солидное здание из прочного камня, да еще окруженное колючей проволокой, там же имелись отрытые окопчики, пулеметные гнезда и т. п.

Не до конца веря в свою удачу, да еще опасаясь какого-нибудь подвоха со стороны невидимого противника, еврейский командир послал несколько групп разведчиков по разным направлениям. Те осмотрели окружавшие пшеничные поля, виноградники, оливковую рощу, маленький монастырь монахов-траппистов — все было спокойно. Командир радировал о своем удивительном открытии в Тель-Авив, ожидая, что в ответ ему тут же прикажут окапываться и «седлать» эту важнейшую дорогу.

Но приказ был другим: уходить на запад, навстречу наступающей армии короля Фарука. И солдаты ушли. На тот момент армия Израиля напоминала, очевидно, обнаженную женщину, у которой был только один платочек, чтобы прикрыть все свои места. Последствия такого приказа будут ужасающими и проявятся буквально через несколько дней.

Спустя сутки Латрун уже был занят частью офицера Хабеса Маджелли, и теперь уже не «Хагана», а Легион окапывался на территории бывшего поста английской полиции, прямо на виду которого проходила «дорога жизни». Прошла еще неделя, а с ней и горячка первых дней независимости. Вот тут-то военно-политическое руководство Израиля осознало, что такое «замEок Латруна» (в значении затвор, запор). Ясно было одно: для спасения города его нужно было вскрыть. Сил у Шалтиеля для этого не было, значит, вскрывать его нужно было снаружи. Но и там никаких свободных резервов не имелось, все войска стояли на своих позициях, и ни одну часть нельзя было снять и перебросить под Латрун. Выход был один: формировать новую часть специально для решения этой задачи.

Итак, ветерану «Хаганы», 33-летнему Шломо Шамиру, уроженцу России, было поручено в течение буквально двух-трех дней создать первую воинскую часть в новом государстве. Помощниками у него стали также бывшие россияне.

Хаим Ласков стал командовать частью, помпезно названной «79-й механизированный батальон». Батальон включал 20 автомобилей, прикрытых листами металла в мастерских Жозефа Авидара, и дюжину полугусеничных броневиков «хав-траков», только что доставленных от Ксиеля Федермана из Бельгии. Эти «хав-траки» не были оснащены вооружением, радиостанциями, инструментом, а прикомандированные водители не имели никакой практики их вождения. Все это, как признался сам Хаим Ласков, составляло «пародию на бронетанковые силы».

Зви Гуревиц стал командовать 72-м пехотным батальоном, который еще только предстояло создать. За первые два дня он сумел набрать лишь где-то сотню человек из учебного центра в Тал Хашомер и частью прямо на тротуарах Тель-Авива. Но самое большое подкрепление поступило к нему чуть позже: по личному указанию Бен-Гуриона весь контингент мужчин, только что прибывших на пароходе «Каланит», поступил в его распоряжение. Эти 450 иммигрантов были выстроены на плацу. Они еще не знали, что им было суждено своими жизнями оплатить свое право на поселение в «земле обетованной». В основном это были выходцы из Восточной Европы: поляки, румыны, чехи, болгары, русские.

Когда Гуревиц обратился к ним, то сразу стало ясно, что его иврит был им непонятен. Ситуацию спас его адъютант — поляк, который сразу стал переводить речь командира на идиш и польский.