Арабо-израильские войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Алексей Смирнов

Арабо-израильские войны

События в мире набрали такой темп, что информационные агентства и тележурналисты буквально засыпают нас сообщениями со всех концов света, новостями политическими, экономическими, военными, финансовыми и всеми другими. События прошлого, ХХ века, стали настолько отдаленными по времени, что, скажем, Первая мировая война, когда не только «отсталая» царская армия, но и «передовые» германцы, англичане и французы возили свою артиллерию на конной тяге, — кажется, почти совпадает с походами Александра Великого. Хотя для сведения читателя можем сообщить, что русская армия имела 244 самолета, Германия — 232, Франция — 138, Англия — 56.

Приблизительно так же выглядят для современного читателя сражения периода Гражданской войны в Испании 1936–1939 годов или победы китайской Красной Армии в 1948–1949 годах. Что уж говорить про события первой арабо-израильской войны 1948 года — про них у нас в стране мало кто знает вообще.

Пролог

Этот звук — заунывный звук шотландских волынок — был хорошо известен жителям Иерусалима той поры. В то утро 14 мая 1948 года он стал разноситься по улицам и переулкам этого древнего города гораздо раньше, чем обычно. Жители города уже знали, с чем это связано. Столь ранний звук шотландских волынок означал только одно — британские войска стали покидать их город покидать навсегда. Первыми стали уходить войска, размещавшиеся внутри Старого города (или Старой крепости). Ритмичный марш их колонн громко резонировал внутри узких улиц, и моментами он привлекал внимание обитателей крепости — седобородых старцев и женщин, закутанных в черное.

Их предки в свое время уже видели, как из города уходили другие завоеватели — вавилоняне, ассирийцы, римляне, персы, арабы, крестоносцы и турки…

Самую последнюю колонну, где-то из полусотни солдат, возглавлял майор Саффолкского пехотного полка. Они маршировали по так называемой Улице Евреев, которая выводила их прямо к воротам Сиона. Внезапно офицер подал резкую команду, и взвод свернул налево, в небольшой переулок под названием Ор Хаим-стрит. Через пару минут они остановились у дома под номером три. Майор настойчиво постучал стеком по входной двери. Ждать долго не пришлось: дверь открылась, и навстречу англичанину с невысоких ступенек спустился старик в старомодном сюртуке, жилетке и широкополой шляпе. Это был главный раввин квартала — Мордехай Вайнгартен. Подслеповато щурясь сквозь толстые стекла очков, он с недоумением смотрел на вытянувшегося перед ним офицера.

«Ваша милость! — обратился к нему англичанин. — Начиная с года 70-го ключ к воротам Иерусалима никогда не находился в еврейских руках. Я имею честь вручить его Вам — в первый раз». И офицер протянул раввину ключ, который представлял собой металлическую болванку, на таком же солидном железном кольце. Металл был поражен ржавчиной и имел весьма древний вид. Дрожащими руками священник принял этот дар. Он знал старинную легенду, передававшуюся между евреями из поколения в поколение. Согласно преданию, в последнюю ночь перед падением города под напором римских легионеров императора Тита отчаявшиеся священнослужители передали этот ключ самому сильному из них и тот с криком «Бог! Отныне ты будешь хранителем этого ключа» швырнул его изо всех сил на небо. С тех пор этого ключа никто из евреев не видел. Последовала короткая пауза, от волнения и неожиданности свершившегося престарелый раввин даже не смог найти каких-то достойных слов для ответа.

Офицер продолжил: «Наши отношения были непростыми, но давайте расстанемся друзьями. Счастья Вам и удачи. Прощайте!». Раввин наконец-то пришел в себя. Его первые слова были обращены к Богу: «Благодарю тебя, Господь, что позволил мне дожить до этого счастливого момента». Затем кивком головы он поблагодарил майора и сказал: «Я принимаю этот ключ от имени своего народа. Благодарю Вас».

Последовала команда «Кругом!», и они расстались.

Прижав ключ к груди, раввин было направился в свое жилище, но вдруг замедлил шаг. Его внимание привлек совсем другой звук. Это уже не были волынки. Их заунывное пение удалялось из города, а новый звук становился все более отчетливым и настойчивым. Священник знал опасность этого звука, но на этот раз он уже твердо решил не отправлять ключ на небо, а спрятать его в своем доме.

…Зловещий и нарастающий, звук ружейной стрельбы уже заглушал все другие шумы в городе.

Накануне, то есть вечером 13 мая, самым ярко освещенным зданием в Иерусалиме был так называемый «Правительственный дом», где размещалась официальная резиденция Верховного комиссара Великобритании в Палестине сэра Алана Каннингхэма. В тот момент сэр Алан давал прощальный банкет для высших офицеров своего штаба и ведущих чиновников гражданской администрации подмандатной Палестины.

Официанты в белых перчатках без устали обносили присутствующих офицеров и чиновников шампанским и самыми изысканными французскими винами. Впрочем, и те, и другие отдавали предпочтение своему излюбленному скотч-виски. Те же, кто не был занят употреблением горячительных напитков, без устали вальсировали в центре богато украшенного зала со своими и чужими женами.

Незадолго до 9 часов вечера сэр Алан пригласил к себе своего начальника штаба и предупредил, что он удалится ненадолго, но никто не должен покидать банкет до его возвращения. С несколькими сопровождающими он вышел из «Правительственного дома» и спустился по парадной лестнице. Через минуту его черный «роллс-ройс», эскортируемый двумя броневиками, тронулся в центр Нового Иерусалима.

Там, у входа в радиостанцию «Палестайн Бродкастинг Систем», его встречал арабский директор станции Раджи Сайхун. По его указанию уже несколько раз диктор прерывал текущую передачу и объявлял, что в 21 час будет передано «важное официальное сообщение». Несомненно, радиослушатели уже прильнули к радиоприемникам.

И вот уже простенькая арабская мелодия была остановлена, и диктор торжественным голосом сообщил, что микрофон предоставлен его Высокопревосходительству Верховному комиссару Великобритании сэру Алану Каннингхэму. Ровным, размеренным голосом он объявил, что мандат Британии над Палестиной заканчивается и до истечения завтрашнего дня все английские войска выводятся с этих территорий. Он пожелал народу Палестины счастья и благополучия и от имени британской короны передал им свое прощание. Закончив свою недолгую речь, он поднялся со стула и, коротко кивнув присутствующим, направился к двери. Склонившись в поклоне, Сайхун спросил, не пожелает ли сэр Алан добавить несколько слов от себя лично. «Нет, коротко бросил Каннингхэм, — только сыграйте британский гимн. Я думаю, это будет последний раз, когда он прозвучит на Ваших волнах». Вновь зафырчали моторы, и маленькая колонна из трех автомобилей тронулась в обратный путь.

Вернувшись в резиденцию, сэр Алан сначала проследовал не в банкетный зал, а в свой рабочий кабинет. Из выдвижного ящика стола он достал большой лист бумаги, поверх которого было размашисто написано: «Что осталось сделать». В нижней части этого листа он вычеркнул предпоследний пункт. Итак, назавтра ему осталось исполнить только последний.

В заметно приподнятом настроении он направился в зал. У входа его опять встречали. Здесь были начальник его штаба, несколько приближенных офицеров и мажордом, который отвечал за организацию этого вечера. Именно к последнему обратился Верховный комиссар: «Всем шампанского! И распорядитесь на пару минут остановить музыку — я хочу сказать несколько слов своим офицерам…»

Банкет был продолжен далеко заполночь.

Наступило утро 14 мая 1948 года. Солнце уже окрасило минареты мусульманских мечетей, шпили синагог и купола христианских храмов Иерусалима. Ровно в 7 утра сэр Алан со своей свитой появился на площадке перед Правительственным домом, где был установлен высокий флагшток. Здесь был выстроен взвод его охраны, небольшой группой стояли гражданские чиновники его британской администрации. Из разных концов города уже разносилось завывание волынок, под звуки которых войска грузились на поданный транспорт.

Сэр Алан еще раз бросил взгляд на присутствующих: там не было ни одного представителя от местных жителей — ни одного еврея или араба, хотя приглашения им были направлены. Это не удивило генерала — по данным шефа его разведслужбы, 160 000 жителей «святого города» только и ждали момента убытия английских войск, «чтобы вцепиться в глотки друг другу».

Начальник штаба подал сигнал, и находившийся тут же горнист стал выводить печальную и щемящую мелодию «отбоя». Генерал вскинул руку к козырьку своей парадной фуражки. Офицер потянул за стропы, и британский флаг медленно поплыл вниз по мачте. В этот момент находившийся на балконе оркестр Хайлендского пехотного грянул мелодию гимна «Боже, храни короля».

Церемония продлилась всего лишь несколько минут. Кивнув головой, сэр Алан отпустил всех присутствующих. Направляясь к автомобилю, он в последний раз окинул взглядом большой сад с роскошным розарием. Вид изысканных цветущих роз всегда приносил успокоение в его душу. «Будет ли теперь кто ухаживать за моими розами?» — невольно подумал он.

На этот раз он сел не в свой любимый «роллс-ройс», а в 4-тонный «даймлер». Этот автомобиль был уникален тем, что в свое время он принадлежал самому королю Георгу VI. Именно в этом бронированном авто он совершал поездки по Лондону, подвергавшемуся осенью 1940 года беспрерывным атакам германской авиации. После окончания войны премьер Климент Эттли настоял, чтобы этот автомобиль был направлен на Ближний Восток для обеспечения безопасности британского комиссара. Упрямый шотландец Каннингхэм упорно отказывался им пользоваться, но в это утро 14 мая, следуя формальным приказам своего офицера безопасности, он был вынужден сесть в этот бронированный монстр.

Офицер оказался прав — длинные колонны британских солдат еще только вытягивались из города, а из узких улочек и переулков уже доносились звуки дружной ружейной стрельбы…

К вечеру того же дня небольшая колонна войск, в центре которой катил бронированный «даймлер», была последней, которая вошла в портовый город Хайфа. Все эвакуирующиеся войска уже погрузились на транспортные суда. На рейде находились авианосец и где-то с полудюжины кораблей, которые составляли ядро британской Средиземноморской эскадры. Только один из них находился у пирса. Это был крейсер «Еуралис», который должен был стать временной резиденцией сэра Алана. Высокий невозмутимый шотландец был последним, который поднялся по трапу. Матросы немедленно стали выбирать швартовы, а оркестр, выстроившийся на квотердеке, грянул прощальную мелодию. Вновь раздался гимн «Боже, храни короля». После этого — видимо, в знак уважения к шотландскому происхождению Верховного комиссара — зазвучала традиционная шотландская мелодия, носившая название, очень подходящее к тому моменту, — «The Highland Lament» («Плач горцев»).

Крейсер уже выходил на рейд, когда сэр Алан, повернувшись спиной к оркестру, последний раз бросил взгляд на Хайфу. Под напором винтов вода бешено бурлила за кормой крейсера, а величественный силуэт горы Кармель, нависавший над этим городом, медленно удалялся у него на глазах.

«Так хорошо все начиналось и так скверно все кончилось», — размышлял Каннингхэм. Он вспомнил, как в декабре 1917 года в Иерусалим, уже оставленный турками, союзниками Германии в Первой мировой войне, входили войска тогдашнего главнокомандующего британскими войсками на Ближнем Востоке лорда Алленби. В тот момент лорд сам возглавлял передовой конный отряд, однако, вступив на площадь прямо на виду у Яффских ворот Старого города, он спрыгнул с коня и отдал поводья адъютанту. Дальше лорд пошел пешком. Он не мог позволить, чтобы копыта лошади топтали те самые каменные плиты, по которым проходил сам Спаситель, неся свой крест. Этот благородный жест английского военачальника был по достоинству оценен жителями города.

И вот тридцатилетняя эпоха владения «святой землей» закончилась. Столько усилий, столько средств, столько жизней было потрачено зря. Подошел капитан корабля и спросил, не пожелает ли сэр Алан со спутниками пройти в отведенные для них каюты. Пожав плечами, Каннингхэм последовал за капитаном.