Арабо-израильские войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но, конечно, не все были бесполезными или никчемными людьми. Тот же Мунир Абу Фадель составил прекрасную крупноразмерную карту Иерусалима, на которую собственноручно нанес 138 объектов, которые, на его взгляд, подлежали взятию в момент ухода оттуда англичан. Покажи он эту карту в еврейском штабе, она наверное бы на 90, а то и на все 100 процентов совпала бы с тем, что наметила «Хагана». Разница была в другом: если Шалтиель со своими штабистами заранее отрабатывали грядущую операцию в мельчайших деталях, то арабы в конечном итоге положились на анархию личных инициатив своих «взводных» и «ротных» командиров.

Каждый день поток радиограмм и телефонных звонков уходил из Нового и Старого города, причем тональность их становилась все более тревожной и даже панической. И хотя составлены они были на иврите или по-арабски, содержание их было единым: «Срочно присылайте помощь и в первую очередь оружие».

Наконец в Эль-Кодс прибыли две пушки калибра 37 мм, 7 минометов калибра 50 и 15 пулеметов.

Это был личный подарок короля Фарука. Эта партия оружия сразу увеличила огневой потенциал арабов в два раза.

Тем временем многие представители арабской знати с беспокойством следили за тем разбродом, что царил в школе «Рауда». Но их тревогу отчасти рассеивали воинственные заявления Дамаска, Каира, Бейрута, доносящиеся по радиоволнам. Эта словесная интоксикация до поры до времени служила для них чем-то вроде укола морфия. Похмелье прошло, но горький привкус этого опьянения их потомки будут чувствовать вплоть до наших дней.

Май месяц заканчивался, и еврейская сторона была на грани второго серьезного поражения за этот период (после Кфар Этциона). Но для полного понимания картины позвольте коротко обрисовать положение в «кипящем котле Палестины» на утро 27 мая.

Самое главное — двухнедельное существование государства Израиль стало непреложным фактом (вопреки всем прогнозам). Правда, арабские соседи на тот момент еще не теряли надежды сократить этот срок, но результат нам сейчас известен.

В самом Иерусалиме война приобрела позиционный характер — перестрелки снайперов, изредка вылазки разведчиков. Единственным серьезным фактором воздействия на защитников города являлся каждодневный обстрел еврейского Иерусалима из 12 пушек калибра «восемь — восемь», установленных на высотах Неби Самюэль. И хотя в силу общей нехватки боеприпасов артиллеристы Эмиля Жюмо были вынуждены ограничиться 10 снарядами в день на одно орудие, их воздействие было несомненно весьма серьезным. Этой ежедневной канонадой арабы надеялись довести противника до капитуляции. Ответить евреям в то время было нечем: тяжелых орудий у них в городе просто не было.

Наземные бои переместились в район Латруна; его первый штурм израильтянами 25 мая провалился, будут еще два неудачных штурма, которые приведут к серьезным и весьма болезненным потерям у «Хаганы».

Несколько киббуцев было потеряно, среди них мученик Блок Этцион и маленький Рамат Рашель, прямо на виду у города, и большой Яд-Мордехай возле Тель-Авива (который по российским меркам представлял собой что-то вроде райцентра с асфальтированными улицами и вполне городской инфраструктурой). Другие, как например Дегания-Один и Дегания-Два на сирийском фронте, были опустошены в ходе боевых действий и удерживались иудеями только как символ своего сопротивления.

В свою очередь, арабы продолжали удерживать в Верхней Галилее город Тулькарм, который от Средиземного моря отделяла полоса шириной в 15 километров, и теоретически какой-нибудь бронедивизион с решительным командиром во главе мог одним ударом в течение одного дня рассечь страну надвое.

Иными словами, через две недели со дня провозглашения Государства Израиль чаша весов еще продолжала колебаться и ситуация могла развернуться в любом направлении. Но не склоны холмов Галилеи и волны Средиземного моря возбуждали тогда арабов, их главный интерес был обращен к «святым местам» Эль-Кодса.

На брифинге в школе «Рауда» утром 27 мая арабские командиры, собравшиеся вокруг Абдуллы Телля, были единодушны — ситуация созрела, и будет достаточно одного решительного удара, чтобы Еврейский квартал пал.

Основания для подобного прогноза существовали, и они были очевидны. Уже десять дней прошло с момента первого и пока последнего штурма города в ночь с 17 на 18 мая. После этого положение защитников только ухудшалось, их позиции пали одна за другой, а удерживаемая территория сокращалась, как шагреневая кожа. К сожалению, радиообращения из Нового города «потерпеть еще четверть часа, и помощь придет», остались только пустыми заверениями. В результате из 200 человек, которые были в подчинении у Моше Русснака на начало месяца, в живых осталось только 35. У каждого имелось где-то по два-три десятка патронов для своей винтовки, а боезапас для единственного оставшегося ручного пулемета был практически исчерпан. Наутро того дня эти три дюжины людей контролировали жалкую территорию, в которую входили госпиталь, командный пункт и три старых синагоги, где в подвалах нашло убежище все гражданское население квартала.

Запасов воды уже не оставалось, электроснабжение, естественно, вышло из строя, канализация не работала. Бытовой мусор, экскременты и любые остатки жизнедеятельности людей выбрасывались на улицы, скапливались в кучи и начинали гнить под жарким солнцем начавшегося лета. Тут же валялись окровавленные бинты, шприцы, пустые флаконы из-под кровяной плазмы и тому подобное. Все это привлекало мириады мух и тысячи крыс, что только усугубляло страдания осажденных.

Более того, никто не занимался погребением мертвых, поэтому тела павших от обстрелов и скончавшихся в госпитале просто заворачивались в старые простыни и складировались во внутреннем дворике госпиталя, где они начинали разлагаться с сопутствующим тошнотворным запахом.

Было ясно, что трагический конец Еврейского квартала уже близок и практически неизбежен.

Единственным препятствием, что еще мешало легионерам ворваться внутрь треугольника, составленного из госпиталя, КП и трех синагог, являлась «Хурва» — храм евреев-ашкеназе, самая красивая синагога квартала, да пожалуй и всей Палестины.

Ее элегантный купол доминировал над крышами Иерусалима точно так же, как силуэт базилики Святого Петра над крышами Рима.

Накануне Абдулла Телль сделал ход такой же благородный, как и лукавый.

Озабоченный, как бы не повредить это величественное здание в ходе предстоящего штурма, он обратился в «Международный Красный Крест» с предупреждением, что «Хурва» будет атакована, если евреи не эвакуируют ее заранее. Моше Русснак ответил категорическим «Нет!» и таким образом — сам не зная того — подписал ей смертный приговор.

Естественно, он был в неведении того приказа, что отдал утром 27-го майор Телль: «Синагога должна быть наша еще до полудня».

Ответствовал ему капитан Махмуд Мусса: «Слушаюсь! Приглашаю вас, майор-эффенди, туда на чашечку чая после полудня». — «Инш Алла!» (Все по воле Аллаха!) — заключил командир 4-го механизированного полка Арабского легиона.

Сделать пролом в прочной ограде, окружавшей синагогу, было поручено Фавзи Эль-Кутубу. Под его контролем 200-литровую бочку набили взрывчаткой и к ней приделали две длинных рукоятки на манер погребальных носилок.

И вот уже четверо подчиненных потащили бочку к стене. Чуть поодаль, с револьвером в руке и сигареткой в зубах, следовал Эль-Кутуб. Легионеры, еще не привыкшие к таким зрелищам, провожали эту процессию восхищенными взглядами.

Бочка была благополучно поставлена у толстой кирпичной кладки. Не обращая внимания на посвистывающие пули, Фавзи затянулся еще раз и медленным, несколько картинным жестом отнял от губ дымящийся окурок и приложил его к бикфордову шнуру.

Шнур стал тлеть вонючим дымком, и все пятеро «коммандосов» бросились в разные стороны. Грянул взрыв, и пролом был сделан, но еще три четверти часа евреи сдерживали напор легионеров. Последние не жалели ни патронов, ни ручных гранат. Наконец-то арабы ворвались внутрь, где обнаружили весьма необычный трофей — сразу пять брошенных винтовок. Это означало одно: количество еврейского оружия впервые превышало число его обладателей.

Тем временем над куполом и хорошо видимый со всех сторон, развернулся флаг победителей, но это был не бело-голубой сионистский, как надеялся Шалтиель, а зелено-красно-черный палестино-иорданский. Его появлению сопутствовали крики горя и отчаяния со стороны беженцев и восторженные восклицания «Аллах акбар!» у легионеров и «Воинов джихада». Однако другие, более практичные, уже приступили к грабежу многочисленных лавок вокруг, тем более что нужно было поторапливаться.

И вот уже новый, еще более оглушительный взрыв потряс окрестности. На месте изящного купола и грандиозного здания вырос еще более громоздкий по размеру шампиньон бело-грязного цвета, осыпавшийся осколками битого кирпича. Главная еврейская церковь была окончательно разрушена. (Само слово «хурва» в переводе означает «развалины», эта синагога была построена на месте еще более древней, разрушенной в Средние века.

В конце концов, это был террорист (он же народный герой) Фавзи Эль-Кутуб, который выпил чашечку чая на развалинах «Хурвы» еще до наступления вечера 27 мая.