Введение в языковедение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И в случае умлаута английский язык предпочитает ограничиваться чистой внутренней флексией, тогда как немецкий охотно соединяет внутреннюю флексию с аффиксацией, например: Gast – «гость» – Gäste [gƏ:stε] – «гости», Wolf [volf] – «волк» – Wölfe [voelfƏ] – «волки» и т. п.

В английском языке такие случаи, как child [tJaild] – «ребенок» – children [tJildrsn] – «дети», где для выражения множественного числа существительных употребляется и внутренняя флексия [tJaild] – [tJild-] и аффиксация (нуль в child и–еп в children) – редкое исключение, во всех обычных случаях различения единственного и множественного числа аффиксацией (обычно–z с его вариантами–s, — iz): father [fа:дƏr] – «отец» – father–s [fa:дerz] – «отцы», book [buk] – «книга» – book–s [bvks] – «книги», ox [Ɔks] – «бык» – oxen [ƆksƏn] – «быки» и т. п. внутренняя флексия не употребляется (ср. в немецком языке Vater [fatƏr] – «отец» – Väter [fε:tƏr) – «отцы», Buch [bux] – «книга» – Bucher [bуcƏr] – «книги» и т. п. – с внутренней флексией), тогда же, когда в английском языке «меняется способ», т. е. различие данных грамматических категорий осуществляется аффиксацией, внутренняя флексия не применяется, например, старое различение brother [brΛдƏr] – «брат» – brethrin [brεдrin] – «братья», где имеется и аффиксация, и внутренняя флексия, меняется на brother – brother–s или: старое cow [kau] – «корова» – kine [kain] – «коровы» – на современное cow–s [kavz].

Чередование согласных как внутренняя флексия применяется иногда в английском языке для различения существительных (с глухой согласной на конце) и глагола от того же корня (со звонкой согласной на конце), например: house [haus] – «дом» – house [havz] – «приютить» или mouse [mavs] – «мышь» – mouse [mauz] – «ловить мышей».

Во французском языке, наряду с очень большим количеством морфологических чередований: boire [bwar] – «пить» – buvons [byvƆ] – «пьем», dire [dir] – «говорить» – disons [dizƆ] – «говорим»,faire [fεr] – «делать» – fis [fi] – «сделал», pouvoire [puvwar] – «мочь» – рейх [pø] и puis[py:] – «могу» – peuvent [pø:v] – «могут», valouar [valwar] – «стоить» – vaux [vƆ] – «стою» – valons [valƆ] – «стоим» и т. п., чистая внутренняя флексия встречается нерегулярно и редко, например, в виде чередования носовых гласных с сочетанием гласных с носовыми согласными, для родовых различий, например: brun [brɶ] – «коричневый» – brune [bry:n] – «коричневая», fin [fε] – «тонкий» – fine [fin] – «тонкая» и т. п.[ 456 ].

В славянских языках аблаут когда–то играл важную роль, хотя обычно в соединении с аффиксацией, например в старославянских словоформах:

В современном русском языке эти чередования перестали играть прежнюю роль благодаря возникновению редукции безударных гласных [э] – [и] и [а] – [о] и благодаря действию унифицирующей аналогии; однако в таких случаях, как затор – тер [т'ор] – тереть – тру – вытирать, замор – замер – замру – замирать, сбор – соберу – собирать, задор – задеру – задирать, нельзя унифицировать написания с–е–и с–и-, так как если фонетически после мягких согласных в безударном случае и происходит нейтрализация <э> и <и>: тереть и затирать, то после твердых согласных такой же нейтрализации в безударных слогах фонем <о> и <и> = [ы] не происходит: зов – зову – вызывать, ров – рву – вырывать, а также: кров – крою – покрывать, мой – мойка – мою – замывать и т. п. Здесь, как и в случаях внутренней флексии собрать – собирать, назвать – называть и т. д., старый индоевропейский аблаут еще структурно действует.

Соединение внутренней флексии с аффиксацией встречается в русском языке при образовании многократного подвида у глаголов несовершенного вида, имеющих в корне [о], с помощью суффикса–ив-; ходит – хаживал, носит – нашивал, косит – кашивал, морозит – мораживал и т. п., когда [а] чередуется с [о]; сопровождающее эту внутреннюю флексию чередование согласных: [с – ш], [д – ж], [з – ж] является традиционным, т. е. никакой грамматической «нагрузки» не несет, а употребляется в силу традиции. Следует отметить, что у глаголов, где корневое [ов] в спряжении чередуется с [у] (рисовать –рисую, совать – сую), где перед корневым [о] имеется мягкая согласная или йот [j] (ежиться), а также у глаголов, образованных от собственных имен, от иноязычных корней и от искусственных слов, чередования [о] – [а] при образовании форм на–ивать не возникает (вырисовывать, засовывать, сплевывать, застегивать, поеживаться, объегоривать, пришпоривать, пришпандоривать, подытоживать и т. п.).

Почему же те грамматические явления, которые были рассмотрены в предыдущем параграфе в связи с понятием трансфикса в семитских языках и явления внутренней флексии в индоевропейских языках, в чем–то очень схожие и обычно объединявшиеся вместе, следует разделить и различить?

Дело здесь не только в том, что явления внутренней флексии нерегулярны и необязательны для модели индоевропейского формообразования, а трансфиксация – это обязательный прием грамматики семитских языков.

Дело здесь и в том, что «корень + схема», т. е. группа согласных и прослойка между ними гласных, в семитских языках представляют собой как по способу оформления, так и по значению две обособленные единицы. Это две морфемы, расположение которых с точки зрения индоевропейских навыков необычно: они сочетаются не последовательно, а чересполосно: одна входит в другую, как могут входить друг в друга две гребенки, причем каждая из этих морфем разрывается и разрывает другую. Любая словоформа типа арабского КаТаЛа двухморфемна, и соединение этих морфем, несмотря на взаимопроникновение, следует признать соединением агглютинирующего типа.

В индоевропейских же языках признать чередующиеся гласные [i], [æ], [Λ], [ò] в английских словоформах sing, sang, sung, song отдельными морфемами (очевидно, типа «инфиксов», вставленных внутрь корня?) никак нельзя. Указанные словоформы принципиально одноморфемны и являются алломорфами одной общей единицы более высокого порядка, так сказать «над–единицей» – гиперморфемой, объединяющей все конкретные алломорфы в одно целое, как гиперфонема служит «над–единицей» разных фонем, например в таких случаях, как бо/аран, со/абака и т. д.

На таких объединителях в одну единицу высшего ранга разных единиц низшего ранга построена вся структура языка. И самая «мелкая» единица языка – фонема есть тоже единица, объединяющая все аллофоны (вариации и варианты), в которых она может проявляться, например аллофоны [а,æ,Λ,Ə], объединяющиеся в русском литературном языке в одну фонему <А>. Одним из подтверждений одноморфемной трактовки индоевропейских корней, обладающих возможностью внутренней флексии, служит то, что, например, в немецком языке в речи детей, в просторечии многие «сильные глаголы» перестают спрягаться как «сильные» и переходят в «слабые», т. е., не подвергаясь внутренней флексии, начинают образовывать словоформы путем «нормальной» (т. е. продуктивной для современного немецкого языка) постфиксации и конфиксации, тогда вместо springen [spriŋƏn], sprang [spraŋ], gesprun–gen [gespr ŋƏn] получаются формы: spring–en, spring–te, ge–spring–t.Кроме того, если не признавать в русском языке внутренней флексией такие случаи, как гол и голь, рван и рвань, то что же в таких словоформах считать аффиксом: твердость в–л, — н и мягкость в–ль, — нь? Но, как известно, дифференциальные признаки сами по себе не могут быть морфемами, а лишь через фонемные единицы, неделимые с точки зрения членения (сегментации) речевой цепи[ 457 ].

Все явления нефонетических чередований изучает морфонолóгия (см. выше), но изучение их функции, выражения тех или иных грамматических значений относится уже к грамматике.

Очень важной задачей для морфонологии является изучение фонемного состава морфем, их возможных сочетаний в морфемах, количества фонем в морфемах разного типа, что бывает очень различным в разных языках.

Иногда фонемный состав корней резко отличен от фонемного состава аффиксов, например в семитских языках, где корень состоит, как правило, из трех согласных, а аффиксы – из гласных или из комбинации согласных и гласных (см. выше, § 46); в агглютинирующих языках, где имеется сингармонизм, состав гласных корней и аффиксов разный, и изучение явлений сингармонизма – прямая задача морфонологии.

В русском языке фонема [ж,] встречается только в считанном количестве корней, а в аффиксах – никогда, парная же ей фонема [щ] имеется и в словообразовательных аффиксах, например в суффиксе–щик- (пильщик, лакировщик, спорщик), и в причастных суффиксах–ущ-, — ащ-, но ни в префиксах, ни во флексиях не встречается. Чередование гласных в русском языке в существительных ограничивается случаями [о] – нуль и [э] – нуль (сон – сна, день – дня, мужичок – мужичка), тогда как в русском глаголе встречаются разные типы чередований: [о] – [и]: спер – спирать, рой – рыть; [э] – [а]: сесть – сяду; [о] – [а]: лег – лягу; [и] – нуль: собирать – собрать и др.

Так как во всех этих случаях нет фонетических позиций и вообще – фонетических условий, они не относятся к фонетике, а ими призвана заниматься морфонология.

§ 49. ПОВТОРЫ (РЕДУПЛИКАЦИИ)

Повтóры, или редупликации[ 458 ], состоят в полном или частичном повторении корня, основы или целого слова без изменения звукового состава или с частичным изменением его.

Очень часто повтор применяется для выражения множественного числа, например в малайском языке orang – «человек», orang–orang – «люди», в мертвом шумерском языке кур – «страна», кур–кур – «стрáны»[ 459 ].

Для многих языков в речи употребляются повторы как средство усиления данного сообщения: да–да, нет–нет, ни–ни (сугубое отрицание), вот–вот, или: еле–еле, едва–едва, чуть–чуть, давно–давно и т. п.

Широко известны звукоподражательные повторы типа кря–кря (утка), хрю–хрю (поросенок), ку–ку (кукушка) и т. п. Этот тип звукоподражательных повторов перекликается с такими глагольными «остатками», повторяющимися дважды, как трюх–трюх, хлоп–хлоп, тук–тук. Если в русском такие повторы нетипичны для русского литературного языка, то они очень распространены в диалектах русского языка, а, например, в языке сомали (Восточная Африка) этот способ в глаголе выражает особый вид: fen – «глодать», a fen–fen – «обгладывать до конца со всех сторон», т. е. терминологически это «всесторонне окончательный вид» (такой грамматической категории в русском языке нет, а это значение выражается лексически: «со всех сторон» и «до конца»). Однако в категории вида в русском языке встречаются случаи повтора для выражения особых оттенков вида глагола, например ходишь–ходишь, молишь–молишь (слова Варлаама, сцена в корчме из трагедии «Борис Годунов» Пушкина), где повтор глагольных форм ходишь и молишь не равен грамматически их одиночному употреблению. С этим очень схожи случаи в формах глагола полинезийских языков, например tufa – «делить», a tufa–tufa – «часто делить». Если в ходишь–ходишь и т. п. в русском языке выражена продолжительность в пределе несовершенного вида, то в примерах поговорили–поговорили и ничего не сделали или поплакали–поплакали и утешились глаголы совершенного вида получают подвидовой оттенок продолжительности.

В прилагательных повтор может быть использован для выражения превосходной степени: добрый–добрый, большое–большое – в чистом виде и с префиксацией: добрый–предобрый, большое–пребольшое.

Таким же способом образуется превосходная степень и в казахском языке, например: кызыл – «красный» – кызыл–кызыл – «самый красный», жаксы – «хороший» – жаксы–жаксы – «самый хороший», иногда с присоединением губной согласной в начале

повтора: aк – «белый» – aк–naк, – «белейший».

С этим можно также сравнить такие формы раротонгского языка (на островах Тихого океана), каким – «большой» и nu–nui – «очень большой», где повтор сопровождается еще «добавлением извне».

Неполные повторы корня типичны были для образования перфекта латинского, древнегреческого и древнеиндийского языков, например tango – «трогаю», tetigi – «тронул», cado – «падаю», cecidi – «упал» в латинском; leipo – «оставляю», leloipa – «оставил» в греческом; kar – «делать», cakara [чакара] – «он сделал» в санскрите и т. п.

Богат повторами английский язык, где они могут быть и полные (преимущественно звукоподражательные): quack–quack – «кря–кря» (об утках), jug–jug – «щелканье соловья» или «звук мотора», plod–plod – «стук копыт лошади», tick–tick – «ход часов» и т. п.; неполные (с изменением гласной): wig–wag – «флаговый сигнал», zig–zag – «зигзаг», flick–flock – «шарканье сапог» или riff–raff – «сброд», «шпана», wish–wash – «бурда», «болтовня», сюда же относится и название игры ping–pong – «настольный теннис» (от звукоподражательного «стук капель дождя по стеклу»)[ 460 ]; интереснее случай sing–song в значении прилагательного «монотонный», где sing – «петь» и song – «песня»[ 461 ].

Особую разновидность повторов представляют собой неполные повторы в тюркских языках, где первая согласная заменяется губной [п], [б] или [м]; такие пары–повторы имеют значение собирательных существительных; например, в казахском языке: жыл–кы – «лошадь», жылкы–мылкы – «лошади и другой скот» (собирательное «лошадье»); туйе – верблюд, туйе–муйе – «верблюды и прочий скот» (собирательное «верблюдье»); кулак – «кулак» (заимствовано из русского языка), кулак–мулак – «кулачье» (ср. кулактар – «кулаки», множественное число); такие формы могут иметь также добавочный оттенок уничижительного значения («всякий сброд»): в узбекском чой–пой – «чаишко», туркменское ки–тап–митап – «книжонки»; есть такие «чудные» слова со значением «неопределенной совокупности» и в русском: тары–бары, шуры–муры, фигли–мигли, гоголь–моголь, шурум–бурум и т. п.[ 462 ] (некоторые из них заимствованы).

[456] Такие чередования, возникающие на почве фонетического образования – носовых гласных в закрытых слогах, чего не получалось в открытых (fin – fi–ne), обратны случаям внутренней флексии в русском языке на базе утраты носовых гласных типа: жать, жму, выжимаю; жать, жну, выжинаю (где в жать исторически была носовая гласная а [е]).

[457] Всячески используя ценную статью И. А. Мельчука «О «внутренней флексии» в индоевропейских и семитских языках» (Вопросы языкознания, 1963. № 4), где автор прекрасно доказал аффиксальность семитских «схем», нельзя согласиться, что эта аффиксация есть внутренняя флексия. Данный термин должен быть отнесен именно к формообразованию индоевропейских языков, а «похожие» явления семитских языков следует именовать трансфиксацией.

[458] Редупликация – латинское reduplicatio – «удвоение».

[459] Ср. в русской графике: гг. – «годы», вв. – «века», тт. – «товарищи», фф. – «формулы» и т. п.

[460] См.: Jespersen О. A modern English grammar, 1946.

[461] См. в романе W. Somerset Maugham «Neil Me Adam»: «She spoke English with sing–song Russian intonations» («Она говорила по–английски с монотонными русскими интонациями»).

[462] Ср. во французском языке: chari–vari – «кошачий концерт», «гам», pele–mele – «всякая всячина», а также указанные выше случаи wish–wash, riff–raff в английском.