Введение в языковедение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В чем же здесь различие грамматического выражения «того же»?

В русском:

1. Корень может изменяться в фонемном составе: в данном примере изменение небольшое – то л твердое: пила, пилы, пилам, то мягкое: пиле; в других случаях такие изменения состава корня или основы могут быть значительнее: сон – сна, день – дня; черт – черти; друг – друзья и т. п.

2. Аффиксы не однозначны, а могут одновременно выражать несколько грамматических значений ([-ам] одновременно обозначает и дательный падеж, и множественное число).

3. Аффиксы нестандартны, т. е. для выражения данного грамматического значения не для всех слов во всех случаях годится тот же аффикс; так, в данном примере дательный падеж в единственном числе выражен аффиксом [-э], а во множественном – аффиксом [-ам]; для других слов и в единственном числе может употребляться иной аффикс: стол–у, пут–и, благодаря чему возможны аффиксы–синонимы.

4. Аффиксы присоединяются к основе, которая без данных аффиксов обычно не употребляется (например, [пил'-], «вынутая» из формы пилé, [з'эмл'-], «вынутая» из парадигмы склонения слова земля, и т. п.).

5. Соединение аффиксов с корнями и основами имеет характер тесного сплетения или сплава, когда конечные фонемы корня вступают во взаимодействие с начальными фонемами суффикса (дет–ск–ий [д'эцкэụ], богат–ств–о [бΛгáцтвΛ] и т. п.); аффиксы соединяются не с любым видом корня, а присоединение аффиксов сопровождается особым изменением корня, так что один вид корня соединяется с одними аффиксами, а другой – с другими (про–езд–и–ть, но про–езж–а–ть).

6. Тесное присоединение нестандартных аффиксов, могущих быть многозначными, к корням, которые могут изменяться, называется фузией[ 439 ].

В казахском:

1. Корень не меняется в своем составе.

2. Аффиксы однозначны, т. е. каждый из них выражает только одно грамматическое значение: [-га] – дательный падеж, [-лар] – множественное число; поэтому, чтобы выразить и дательный падеж, и множественное число, надо поставить оба аффикса в таком порядке: [-лар–га].

3. Аффиксы стандартны, т. е. для данного грамматического значения всегда (для всех слов) употребляется один и тот же аффикс; в данном примере для выражения дательного падежа аффикс [-га] является показателем как в единственном., так и во множественном числе; аффикс [-лар] для всех падежей всех слов является показателем множественного числа[ 440 ].

4. Аффиксы присоединяются к тому, что, помимо данного аффикса, составляет отдельное самостоятельное слово (ат–ты–лар–ым–га – «моим всадникам», ат–ты–лар–ым – «мои всадники», ат–ты–лар – «всадники», ат–ты – «всадник», am – «лошадь»).

5. Соединение аффиксов с корнями и основами имеет характер механического приклеивания, когда границы морфем четко отграничены друг от друга, остаются в любых сочетаниях значимыми и самостоятельно показывающими свое значение.

6. Такое механическое присоединение однозначных, стандартных аффиксов к неизменяемым корням называется агглютинацией[ 441 ].

Агглютинация свойственна большинству языков Азии, Африки, Океании (в которых имеются аффиксы), фузия – в основном свойство индоевропейских языков (в том числе и русского), хотя и в них есть элементы агглютинации[ 442 ].

Случаи агглютинации в русском языке проявляются в префиксации, так как префиксы в русском однозначны, стандартны при разных частях речи[ 443 ] и их присоединение к корням не имеет характера тесного сплавления (ср. детский [д'эцки] и отсыпать [Λцсыпт']); в русской постфиксации агглютинирующие случаи могут встречаться как исключение; например, возвратный аффикс–ся (-сь) или «побудительный» — ка, присоединяющиеся к уже оформленным флексиями словам: двигающихся, пошла–ка ты вон, дви–немтесь–ка – и не образующие фузионного сплава на морфемном шве: пяться [п'ат'с'Λ], ср. купаться [купац:Λ], где образуется фу–зионный сплав «ц долгое».

При фузии аффиксы и внешне, и внутренне тесно спаиваются с корнями и друг с другом и в составе этих «сплавов» теряют свое значение, как бы «затухают» и «стираются».

Благодаря такому процессу, который В. А. Богородицкий назвал опрóщением[ 444 ], в результате соединения корней с аффиксами возникают основы, а в результате соединения аффиксов с аффиксами – либо сложные аффиксы, например сложный суффикс–ушеньк–в слове Надюшенька, где соединились простые суффиксы: — уш- (-ух-) + [-эн'-] + -к- (-ьк-), или суффикс–ашечк–в старикашечка, где соединились простые суффиксы: — аш- (-ax-) + [-эч-] (-ьк-) + -к- (-ьк-), либо же форманты[ 445 ], когда суффиксы и флексии берутся как целое, например–ание [-ан'иj'э] в слове старание или–jo, — ство в собирательных кулачье [ку–лач–j–o], дворянство и т. п.

Показателем внешней спайки морфем при фузии в русском языке могут служить такие случаи, как детский [д'эцки], богатство [бгацтв], резчик [р'эщк], объездчик [бjэщк), где в [ц] и [щ] «сплавлены» конечные согласные корня и начальные согласные суффикса, почему, например, для слова [бjэщк] очень трудно решить, какой же здесь суффикс: — чик или–щик, и какой корень: езд–или езж-? В слове же богатство–am, очевидно, в прошлом тоже суффикс, но сейчас он уже неотделим от бывшего корня, образуя через фузионную основу новый производный, уже неразложимый корень богат-.

Благодаря опрóщению, т. е. тесной спайке морфем в одно целое при фузии, аффиксы, как мы уже говорили выше, «затухают», «стираются», вследствие чего они могут повторяться в составе того же слова, например, от непроизводной основы прилагательного [зл-] можно образовать присоединением суффикса [-ост'-] существительное злость (состоящее из производящей основы прилагательного [зл-], суффикса [-ост'-] и нулевой флексии); от основы [злост'-] присоединением суффикса [-н-] образуется прилагательное злостный, от основы которого [злостн-] можно опять образовать существительное посредством уже употребленного ранее суффикса [-ост-] – злостность, а от основы этого существительного [злостност'-] – снова прилагательное посредством суффикса [-н-], который тоже уже был: злостностный, откуда – новое существительное: злостностностъ (где уже три раза повторяется суффикс существительного [-ост'-] и два раза суффикс прилагательного [-н-]). Все это происходит потому, что реально значит последний суффикс, все же предыдущие «сплавились» в одну основу, которая в свою очередь определяется последним суффиксом, ее образующим; так, основа [злост'-] определяется суффиксом [-ост'-] – это производящая основа существительного, от которой можно произвести прилагательное, но не существительное. Основа [злостн-] определяется суффиксом [-н-] – это производящая основа прилагательного, от которой можно произвести существительное, но не прилагательное. В составе существительных злостность, злостностностъ «сплавившиеся» в основу суффиксы прилагательных [-н-] (2 раза!) не значат (так же как и два первых [-ост'-] в злостностностъ). В составе прилагательных злостный, злостностный не значат уже «сплавившиеся» в основу суффиксы существительных [-ост'-] (в злостностный 2 раза!, так же как и первое [-н-] в злостностный).

Русское аффиксальное словообразование сводится к двучлену (биному): основа + формообразующий элемент (аффикс), причем основа может быть и простой, равной одной морфеме – корню, как в зл–о, и «опрóщенной», состоящей из нескольких морфем, как в злостностн–ый, причем самое такую основу следует представлять себе не в виде цепочки морфем [зл–ост–н–ост–н], а в виде последовательных сочетаний основы и формообразующего элемента: [{< (зл)-ост'>-н} -ост']-н-(ый).

При агглютинации целое (грамматически оформленное слово) не представляет собой сочетаний таких двучленов из производящей основы и формообразующего элемента, а именно является цепочкой самостоятельных, сохраняющих всегда свою значимость морфем, например казахское аттыларымга – «моим всадникам», буквально: «лошадь» + «обладающий» + «много» + «мой» + «ему». В таких языках понятие «основа» существенно отличается от понятия «основа» в фузионных языках, и различие аффиксов по признаку деривационного и реляционного значения не так очевидно; слово, построенное по принципу агглютинации, похоже на длинный поезд, где корень – паровоз, а цепь аффиксов – вагоны, «просветы» между которыми всегда отчетливо видны.

§ 47. Морфологический и этимологический состав слова

В фузионных языках мы постоянно встречаемся с морфологическим явлением, которое В. А. Богородицкий назвал переразложением[ 446 ]. Вследствие этого процесса, сопровождаемого процессом опрощения, границы морфем в лексеме исторически могут перемещаться, когда начало последующей морфемы может стать концом предыдущей, единая морфема может превратиться в сочетание двух морфем, а сочетание двух (и более) морфем может «сплавиться» и «опроститься» в одну морфему.

Так, в латинском языке прежнее отношение морфем roma-nus – «римский» превратилось в отношение roman–us; в славянских языках основы на гласные «отдали» эти конечные гласные окончаниям, и вместо жена–ми и т. п. получилось жен–ами[ 447 ], старое сочетание предлога *сън с косвенными падежами местоимений, например *сън имъ [сън jимъ], переразложилось в с ним и т. п.

Современные русские слова мыло, шило, рыло морфологически разлагаются на основы (корни) [мыл-], [шыл-], [рыл-] и флексию–о, а этимологически это были трехморфемные слова: в общеславянском [*my–dl–o,*sy–dl–o, *ry–dl–o], где [-dl-] был суффикс «орудия действия»; этот «облик» суффикса [-dl-] сохранился в западнославянских языках, ср. польскую фамилию Шидловский и русскую Шиловский и т. п.

Когда–то слово вершок в древнерусском языке состояло из корня [в' эрш-] (из верх-), суффикса [-ок-] (ср. лужок – луг) и нулевой флексии; в современном же русском языке это слово как обозначение линейной меры состоит из двух морфем: нового переразложившегося и опрощенного корня [вершок-] и нулевой флексии. Таким образом, морфологический состав слова вершок не то же самое, что этимологический состав верш–ок.

Для определения морфологического состава слова следует помнить то, что сказано выше о линейной и парадигматической форме в грамматике; надо, чтобы выделяемые морфемы с тем же значением повторялись в других словах того же языка той же эпохи[ 448 ]; так, слово столик потому разлагается на стол–ик, что корень стол–повторяется с тем же значением в словах столовая, столоваться, настольный и т. д., а суффикс–ик в словах ножик, садик, тазик и т. п. (см. выше).

[439] Фузия – от латинского fusio – «сплав»; термин предложен Э. Сепиром в книге «Язык» (1921, русский пер. А. М. Сухотина, 1934; новое изд. – 1993).

[440] Аффикс множественного числа может быть в казахском языке в следующих вариантах: после гласных–лар/-лер: аралар – «пúлы», экелер – «матери»; после звонких согласных–дар/-дер: нандар – «хлéбы», кюндер – «дни»; после глухих согласных–тар/-тер: кулактар – «уши», кюшиктер – «щенки»; эти варианты аффиксов являются не алломорфами – морфема здесь та же, лишь первая согласная [л] подвергается варьированию под влиянием предшествующих звуков и выступает то в своем основном виде [л], то в виде аллофонов [д] и [т]; варьирование же гласных [а] – [е] связано с сингармонизмом, по разновидностям которого [а] и [е] являются также аллофонами.

[441] Агглютинация (или агглутинация) – от латинского agglutinatio – «приклеивание»; термин введен Фр. Боппом.

[442] Подробнее см.: Реформатский А. А. Агглютинация и фузия как две тенденции грамматического строения слова // Морфологическая типология и проблема классификации языков. М. – Л., 1965. [Перепеч. в кн.: Реформатский А. А. Лингвистика и поэтика. М.: Наука, 1987].

[443] Однако они не механически присоединяются к любой части, а обычно оформляют глагольную основу (вязать – развязать), а в составе этой основы входят в другие части речи (развязывание, развязка, развязный и т. п.).

[444] См.: Богородицкий В. А. Очерки по языковедению и русскому языку, 1939. Очерк 16. С. 193 и cл.

[445] Форманта – от латинского formans, formantis – «образующий»; грамматический термин форманта не следует смешивать с акустическим термином форманта (см. выше, гл. III, § 27). [В современном употреблении грамматический термин обычно употребляется в мужском роде – формант, чем достигается четкое отличие его от фонетического термина форманта. – В. В.]

[446] См.: Богородицкий В. А. Очерки по языковедению и русскому языку, 1939. Очерк 16. С. 195 и сл.

[447] См.: Бодуэн де Куртенэ И. А. Заметка об изменяемости основ склонения, в особенности же об их сокращении в пользу окончаний // Сборник статей, посвященных Ф. Ф. Фортунатову, 1902. Перепеч. в кн.: Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию. М.: Изд. АН СССР, 1963. Т. 2. С. 19 и сл.

[448] Конечно, «разлагать» на морфемы следует слова языка, а не орфографические написания, чтобы не получились нелепости вроде игра–ю, где на самом деле морфологический состав: [игр–a–j–y].