— Ехай, — огрызнулся тот.
Синяк остановился.
— Ты, слышь, меня в Думе ждут, — солидно заявил он, — доклад на подкомиссии комитета прав человека и помилования…
Милиционер на всякий случай помягчал:
— Террорист ребенка захватил, бомбой грозит.
— Денег дали? — с умным видом поинтересовался Синяк.
— Думают.
— К-козлы! — с удовольствием сказал Синяк и проехал медленное место.
Из Государственной Думы выходили ухоженные озабоченные мужики с понурыми физиономиями и рассаживались по черным машинам, исподволь кидая как бы незаинтересованные взгляды на девушек в коротких юбках, кучкующихся на зябком ветру у гостиницы «Москва».
Синяк снова приоткрыл окно и заорал наружу дурным голосом:
— Слышь, козлы-ы!.. Хочется, а низ-зя-я! По домам, пацаны!.. И — на ручную дрезину!.. Забесплатно! На хохряк!.. — И дополнил текст красноречивым жестом.
Саша передернула плечами.
— Закрой окно. Холодно.
За негритянкой для Романа Синяк поехал проторенным маршрутом. К паперти Музея Ленина, где их класс принимали в пионеры. Синяка тогда за хулиганство в пионеры не взяли, и он плакал.
Синяк причалил к священному месту, хряснул ручником и вылез из машины. К нему подъехал на коляске инвалид в камуфляже. На груди у него висела табличка: «Люди добрые, помогите…»
— Дай на протез, — хрипло сказал он Синяку, не разжимая рта с воткнутой сигаретой.
— Не дам, — строго сказал Синяк. — Ты цыганам отдашь, они вашу масть держат.
— Согласен, — понуро кивнул инвалид, взялся за отполированные ободья красными распухшими руками и тихо покатил прочь.
— Стой, афган! — крикнув ему вслед Синяк, догнал и сунул деньги. — Заначь поглубже.
Тут из мрака глубокого подъезда выскочила, как подпружиненная, мелкая бесполая блошка, серенькая, в брючках, задрипанная, заморенная.
— Привет, Батя! Чего-то ты нас совсем забыл.
— Вас забудешь, — Синяк грубо, как мужику, пожал ей руку. — Я с твоей барышней — лица не помню — бумажник с правами потерял. На деньги наплевать, права жалко.
— Совсем ты, Бать, на головку присел, — посочувствовала блошка. Старенький стал… Тебе кого?
— Негритянку.
— А всерьез?
Синяк заговорил подробнее.
Саша уже разобралась с масляным радиатором на работе (выключила) и теперь медленно въезжала в ситуацию… Та-ак. Это проститутки!.. Только сейчас она начала смекать, к чему идет дело, и беспокойно заерзала.
— Чего он хочет? — Саша подозрительно обернулась к Роману.
Роман молча пожал плечами. На беседы с ней после Бошора не тянуло.
— Таня! — крикнула тем временем блошка в темноту.