— Я тебе заменю!
Роман даже замахнулся на него, но в голове у него прокрутился вопрос: а чего он, действительно, так уж запал на эту беззубую полудурку? Ведь, похоже, и правда она малость не в себе… И понял, что его так привлекает. Нераздражающее отсутствие чувства юмора. Естественное существо. Даже чересчур.
— Танечка, а что вы на Кипре забыли? — спросил он, упустив, что про Кипр все уже вроде выяснили.
— Ну… — замялась слегка Таня, я уже говорила. Меня мой товарищ постоянный возил. Дружочек мой любимый. Очень красивый… Брюнет с голубыми глазами… У меня фотография есть. Хотите посмотреть? — Она протянула Саше снимок.
На Сашу нагло смотрел молодой Ален Делон на русский манер, стриженный бобриком, с хамоватой ухмылкой.
— Какой неприятный. — Саша вернула фотографию. Именно такие хорошенькие с наглым взором ей нравились с детства. Ни волоокий полноватый красавец араб, ни сухой прокуренный пьяница Билл, ни даже громила Синяк, ну и, конечно же, не Юра, которого и мужиком можно назвать лишь условно. Ее кадр — именно такой пацан.
— А это дочка. Леночка.
— Угу, — незаинтересованно сказала Саша, практически не глядя на протянутую фотографию. — Симпатичная девочка. А сколько ж ему лет?
— Кому? Игорьку?.. Двадцать четыре. Будет двадцать пять седьмого ноября.
— А тебе? — совсем уж по-хамски спросила Саша.
— Тридцать семь… Нет, тридцать восемь. Его прямо в лесу убили, еще живым…
— То есть? — не понял Роман.
— Его убили ножом, зарыли в землю, а он еще был жив, — прояснила Таня. Он машины чужие воровал.
— Значит, на морду брал, — насторожился Синяк. — В смысле: у своих.
— Смотри, чучело, — пробормотал Роман, повернувшись к нему. — Убьют еще живым, будешь тогда знать.
— А когда его похоронили, — продолжала Таня, — у меня такой стресс плохой начался, я даже секс потеряла…
— Вольты в бегах! — вслух повторил Роман давешнее Синяково заключение. Психиатр требуется.
— А я была, — кивнула Таня.
— Секс нашла? — поинтересовалась Саша.
— Не очень, — сказала Таня, рассматривая фотографии на стене.
На самой большой из них, цветной, рядом с парижским сюжетом резвились на свежем воздухе нудистского пляжа в Голландии бывшая жена Синяка Светка, сам Синяк и нынешний муж Светки, сорокалетний лысый студент Кристиан, приобретенный Светкой через брачную контору в Голландии. Все трое, разумеется, голые.
Как бы для уравновешивания здесь же в уголку кротко взирала на грешную жизнь Казанская Божья Матерь — картонная иконочка с ладонь, завещанная Роману неверующей, почти партийной бабушкой Липой.
Напротив окна висела карта мира, где Липа в последние сумеречные годы перед богадельней, уже пошатнувшись разумом, отмечала политические события, стабильно путая Африку с Латинской Америкой.
Синяк смешил дам. Обмотал длинной укропиной сразу три кильки и, держа их за конец травинки, спустил рыбешек в распахнутую, белоснежную даже с исподу пасть, как положено, ногами вперед.
Саша нет-нет да и поглядывала на фотографию с голой Светкой. Наконец не выдержала.
— Что за дама? — небрежно бросила она, не оборачиваясь к стене.
— Жена моя прошедшая, — не чувствуя подвоха, отозвался Синяк. — Корефанка наша с Жирным была.
— У нее фигура, как у Мадонны, — не к месту влез Роман. — Несмотря на изобилие детей.
И Саша взорвалась.
— Да у вашей Мадонны вообще никакого сложения!.. И, кроме того, сейчас у женщин рот важен, а у нее рот никуда!..