Около церкви никого. Собравшись было идти дальше, вдруг слышу детские голоса. Шагаю вдоль забора, пока не оказываюсь на заднем дворе, где стоит еще одна постройка. Из нее выбегают несколько малышей. В саду они начинают кидать друг другу мяч. Следом выходит пожилая женщина в кимоно, в руках у нее корзина с овощами. Она идет к колодцу, что в дальнем углу сада, и набирает в ведро воду. Перевожу взгляд на крышу церкви: сломано несколько черепиц.
— Господин! — окликает меня из сада мальчик, указывая на резиновый мяч, перелетевший через изгородь. Я поднимаю с тротуара мяч и кидаю его за забор, мальчик ловко ловит.
— Спасибо! — говорит он.
Глядя на его доброе и открытое лицо, я думаю о ребенке, который мог бы родиться у нас с Сатоко. Теперь ему исполнилось бы четыре или пять лет, как этому мальчику.
— Вон то здание слева, это церковь, так ведь? — спрашиваю я его.
— Да.
— А справа?
— Это наш дом.
Он бежит снова играть в мяч. «Дом? Эти дети живут в церкви?» Странно.
Посмотрев искоса в мою сторону, женщина выпрямляется и подходит к изгороди, вытирая руки о фартук.
— Что вам угодно? — спрашивает она недоверчиво.
— Я шел мимо и заметил объявление, — отвечаю я, запинаясь и с трудом подыскивая слова.
На ее лице тут же появляется улыбка. У нее широкий разрез глаз и пухлые губы. Немного детским выражением лица она напомнила мне Соно.
— До вас приходило уже четверо, вы пятый, — говорит она.
— Пятый?
— Да. Все думают, что работа оплачивается.
— То есть?
— Здесь детский приют. У нас нет денег.
«Детский приют?» Я снова посмотрел на детей, которые играли в саду.
— В объявлении я прочел фамилию священника, она европейская, — говорю я. — Это он заведует приютом?
— Да. Тут живет десять детей.
— Десять? И как ему удается одному заботиться обо всех них?
— Он работает переводчиком в компании по импорту и экспорту. И знает несколько европейских языков.
— И японский тоже?
— Разумеется, — ответила женщина.
— И еще заботится о детях… У него остается время на проповеди?
— Нет, — улыбнулась она. — Но он считает, что именно так выполняет свою христианскую миссию. По правде говоря, даже если бы у него хватало времени на чтение проповедей, он бы не стремился обращать в христианство ни людей, исповедующих веру своих предков, ни детей, которых он здесь приютил.
Женщина продолжает рассказывать о священнике и о детях. Я с интересом слушаю ее. Когда она закончила, я спрашиваю:
— Вы верите в христианского Бога?
— Да, — отвечает она. — Я католичка. Мои родители тоже были католиками.