Появляется вторая ласточка.
— Нет! — отвечает Цубаки. — Это семья, папа и мама.
Они наблюдают за птицами, которые замерли возле гнезда. Цубаки говорит:
— Хорошо бы, они вернулись сюда в следующем году.
Ласточки улетают.
— Счастливого пути! — кричат девочки и машут рукой.
Ласточки летят рядом, парой. Я смотрю на них, пока они не превращаются в черные точки на синем небе.
Выпал первый снег. Воскресенье. После обеда я дома одна. Перебирая вещи в комоде, нахожу в одном из ящиков сложенный вчетверо листок бумаги. Номер телефона госпожи Ким. С нашей последней встречи прошло три месяца. Выбрасывая листок в мусорную корзину, вспоминаю лицо госпожи Танаки. И пытаюсь представить себе лицо госпожи Ким. Потом вытаскиваю листок из корзины и набираю номер.
— Алло…
На другом конце провода раздается женский голос, но это не госпожа Ким. Я молчу, голос в трубке повторяет:
— Алло?
— Наверное, я ошиблась номером, — неуверенно говорю я. — Я хотела поговорить с госпожой Ким.
— Она умерла, — отвечает женщина.
«Что?» Не могу поверить собственным ушам.
— Она умерла два месяца назад от сердечного приступа. Я ее соседка, но вы можете передать мне то, что хотели сказать. Завтра приедет дочь госпожи Ким, я ей все сообщу.
От растерянности я не могу вымолвить ни слова.
— Как вас зовут и какой у вас номер телефона? — спрашивает женщина.
— Это ни к чему, ведь я все равно не знакома с ее дочерью, — отвечаю я.
Она вешает трубку. И я понимаю, что это был голос соседки госпожи Ким, которая приносила вареную кукурузу в бамбуковой корзине.
Сажусь на стул возле окна. Сад припорошен снегом. Поднимаю глаза к серому небу. Думаю о госпоже Ким. Ее лицо и лицо госпожи Танаки по-прежнему сливаются друг с другом. Дети называли госпожу Танака Обасан. Однажды, поджаривая хамагури, она сказала мне: «Марико, ты встретишь человека, который принесет тебе счастье».
А вот священник моет в саду дайкон. Деревянным ведром он набирает из колодца воду. Госпожа Танака выходит из церкви, с ней маленький мальчик. Он бежит и пускает в воздух бумажный самолетик. Священник берет мальчика на руки. Выглядывая из окна, я зову: «Господин Цубаме!» Он улыбается. Мальчик поворачивает ко мне голову. Это Юкио. Он машет мне рукой: «Мама! Мама!»
ВАСУРЕНАГУСА
Первое воскресенье мая, утро.
Сижу в бамбуковом кресле, что между окном и комнатой с татами, где я сплю. Лицо обдувает ветер. Динь… динь… динь… Над головой тихо звенит медный фурин. Поднимаю взгляд и на мгновенье задерживаю его на колокольчике.
В одной руке книга, в другой закладка. Труд по фармацевтике, написанный моим коллегой господином Хорибе. Важный для моих исследований. Пытаюсь сосредоточиться, но читать не удается. Взгляд в который раз пробегает по одним и тем же строчкам. Смысл ускользает. Что со мной происходит?
Рассеянно разглядываю закладку из засушенных цветов. Краски вылиняли. Внизу надпись на катакана: «Незабудка». Не знаю, что означает это русское слово, но, наверное, так называется цветок. Закладку прислала недавно Соно: она сейчас в Харбине, в Маньчжурии. Когда я смотрю на эту закладку, сразу вспоминаю о ней. Соно я знал еще в детстве: когда мне было четыре года, она была моей няней. Теперь ей около шестидесяти.
Еще до того как она приехала к моим родителям, я часто плакал по ночам. Это продолжалось несколько недель, и под конец мама заболела. У нее начались боли в желудке, она недосыпала. Отец решил отправить ее в Камакуру, чтобы мама там отдохнула, и начал искать, кто бы мог присмотреть за мной в ее отсутствие. Через настоятеля храма С., давнего знакомого моих родителей, он нашел женщину по имени Соно. Тот храм тоже находился в Камакуре; мы же жили в Токио.
Помню день, когда к нам пришла Соно вместе с настоятелем храма С. На ней было кимоно с фиолетовыми узорами. Она была гораздо старше мамы, но очень веселая и живая. Каждый день мы гуляли, она водила меня на речку, в горы, к холму. Утром она складывала в корзину еду для пикника, и домой мы возвращались только под вечер. Была весна. Я ловил головастиков, жуков, рыб и приносил их домой.
Перед сном Соно пела мне колыбельные, поглаживая мою спину. Устав за день, я быстро засыпал. Просыпался я рано. Шел в комнату Соно, соседнюю с моей, и ложился рядом с ней на футон.
Соно присматривала и за сыном настоятеля храма. Его звали Кенсаку, он был моим ровесником. Кенсаку приехал в Токио со своей мамой: ее родители жили неподалеку от нас. Вместе с Кенсаку мы облазили весь квартал. Нас принимали за братьев, и мы очень подружились.