— Нет. Я плохо спала ночью, вот и все, — отвечаю я. — На самом деле я пришла, чтобы попросить вас об одной услуге…
— Просите о чем угодно! — улыбнулась она. — Надеюсь, смогу вам помочь.
Я вынимаю из сумки мамин дневник и кладу его на стол. Госпожа Ким с любопытством разглядывает обложку, на которой ничего не написано.
— Что это? Такую бумагу выпускали до войны, — замечает она.
— Это дневник, который дала мне мама перед смертью.
— Дневник вашей мамы? — удивляется она.
— Да. Вы можете прочесть его?
— Прочесть его? Но зачем?
Госпожа Ким надевает очки снова склоняется над тетрадью и, открыв первую страницу, ахает:
— Ваша мама была кореянкой!
Она смотрит на меня с удивлением. Я киваю. Мгновение спустя госпожа Ким спрашивает:
— Значит, вы тоже кореянка?
— По крайней мере, наполовину, — отвечаю я.
— Наполовину? Ваш отец был японцем?
— Не знаю.
— Не знаете? Как же так?
— Родители не были женаты. Мама никогда не рассказывала об отце.
Я молчу. Боюсь услышать ее ответ. В прошлый раз я не сказала правды. Госпожа Ким долго, не отрываясь, смотрит на первую страницу дневника. Мне кажется, она не читает. Должно быть, о чем-то думает. Я опускаю глаза.
— Ваша мать тоже погибла во время землетрясения? — спрашивает она.
— Похоже, что так. Она пропала на следующий день после того, как отвела меня в церковь, где мне не грозила никакая опасность. Она отправилась искать своего брата, который работал тогда на дамбе Аракава.
— И что с ним случилось, с вашим дядей?
— Точно не знаю. Он не вернулся, и мама тоже.
— Боже мой… Вот несчастье!
Госпожа Ким снимает очки и говорит:
— Так вот почему вы приходили позавчера на дамбу. Наверное, вам тяжело было смотреть на эту эксгумацию.
Она смахнула слезинки, блеснувшие в уголках глаз. Я молчу. Потом она робко спрашивает:
— Ваши дети знают об этом?
Не глядя на нее, я качаю головой:
— Нет. Никто об этом не знает.
— Именно так я и думала… Однако, по крайней мере, ваш покойный муж должен был знать, что по происхождению вы кореянка. Ведь до свадьбы национальность указана в косеки.