— Ты просто пьян. Иди домой и ложись спать.
Я обнял Накагаву за плечи и заглянул ему в лицо. Он плакал, по-детски всхлипывая, и на пол падали крупные слезы. Потом он что-то пробормотал и разрыдался в голос.
— Слушай, Накагава, — сказал я ему. — Поменяйся в понедельник с Хорибэ. Я скажу бригадиру.
— Но… — Накагава поднял налитые кровью глаза.
— Ничего, не думай о будущем. Пропусти этот раз.
— Но… когда-нибудь ведь все-таки…
— Если тебе совсем невмоготу, потом еще раз это обсудим. А сейчас иди спать.
Вытирая опухшие от слез глаза, Накагава поднялся. Его лицо было мертвенно-бледным. В прихожей он чуть не упал.
— Не забудь про завтрашнюю рыбалку, — сказал я.
— Там и поговорим.
Обувшись, Накагава открыл дверь и вышел на улицу. В небе светила луна.
— Всего хорошего, — сказала жена и закрыла дверь. Слышно было, как Накагаву вырвало за порогом.
— Может, ты его проводишь? — спросила жена.
— Ничего, дойдет.
— О чем вы говорили?
— Да ничего серьезного.
— Да, — сказала жена. — Наверное, ему действительно лучше сходить на рыбалку.
— Кому?
— Да Накагаве.
— Это точно. Не забудь приготовить для него еду.
— Хорошо.
Звук шагов Накагавы затих вдали. Сегодня он шаркал ногами больше обычного.
Жена повернула в двери ключ. Я взял в комнате стакан, из которого пил Накагава, отнес его на кухню и сполоснул под сильной струей воды.
На следующее утро за мной зашли Накагава и Хорибэ, и мы втроем отправились на рыбалку. Накагава был бледен с похмелья. Я не стал ничего говорить Хорибэ о вчерашнем.
Кроме рыболовных принадлежностей и завтрака Хорибэ прихватил с собой пол-ящика пива в бумажной сумке.
Под жаркими лучами солнца мы дошли до остановки и сели в автобус.
Пассажиров было много, но почти все они вышли сразу за городом, и в салоне остались только мы да старуха с ребенком, сидевшим в бамбуковой корзине у нее за спиной. Ребенок все время вертел головой, глядя то на нас, то в окно.
Кондуктор открыл все окна, и по салону разгуливал легкий ветерок. Автобус переехал через большой мост и стал двигаться вдоль излучины реки.
Мы вышли на конечной остановке — маленькой круглой площадке, окруженной зарослями бамбука. Автобус развернулся и, подняв облако пыли, поехал в обратном направлении.
Солнце стояло еще невысоко, и с окрестных холмов доносилось пение птиц. Следом за Хорибэ по дорожке, прорубленной в зарослях бамбука, мы поднялись на холм, у подножия которого журчала речка. Мы спустились вниз и пошли по тропинке вдоль берега. Наши рубашки уже успели насквозь промокнуть от пота.