Три момента взрыва (сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Наполовину, – повышает голос газетчик.

Драка, которая тут начинается, большинству из нас кажется нисколько не срежиссированной.

Не знаю, на чьей стороне там было преимущество, но копы, которые скоро появились, так же скоро и убрались. Сие небольшое осложнение нарушило, однако, ход пресс-конференции, что мне, как вы уже поняли, было абсолютно по барабану: все равно я провожу свои дни, посматривая кейниану на Ютьюбе. То интервью для «Фэнг-Квортерли», где он показывает голую задницу фотографу; тот случай, когда он плеснул холодным коктейлем в щенка на мотоцикле (это была не подстава – Кейн как раз ехал повеселиться с победительницей конкурса «Всеамериканская старлетка»); интервью с подростками-готами на кладбище.

– Раньше здесь были только мы, – говорит белолицый парнишка, глядя себе под ноги. – А теперь всякая шваль хочет урвать от него кусочек. Приходят сюда по ночам, когда никто не видит, и тащат отсюда все, последнее барахло уносят. Нельзя так делать. Из-за них теперь тут камер понаставили, дронов и вообще фигни всякой, чтобы следить за нами.

Тот парень, из «И-Нет», был настоящий идиот. Мать Даниеля была еврейкой, значит, он тоже был еврей. Вообще, весь этот унизительный словесный пинг-понг начался еще до его смерти. Одни говорили, что его семья была исключительно светской, другие возражали, что ему провели бар-мицву. Одни говорили, что он не интересовался иудаикой, другие твердили, что он часто говорил на идише. Одни говорили, его мать была еврейкой, другие возражали: еврейкой у него была только мать. Так держать, ненавистники.

В одном видео, которое еще за несколько лет до смерти Даниеля собрало миллионы просмотров в Интернете, он, пьяный в зюзю, честит своего брата Джейкоба: «Ах, ты, поц несчастный! – орет он, пока официанты суетятся вокруг, стараясь его успокоить, а его брательник сгибается пополам от смеха. – Я тут усираюсь от страха. Мешугенех[21] ты сраный!»

Не менее известна и контрпередовица в «Нью-Йорк Опинион», опубликованная всего за неделю до смерти Кейна. Она называется «Ухмыляющийся пистолет».

«Поглядите на этого парня, – написано в ней. – Он, конечно, знает слова. Но послушайте его, понаблюдайте за ним. Посмотрите, как он ломает голову, лишь бы выдумать что-нибудь новенькое. И не из любви к еврейству (что это такое, спросите у бабули). Знаете, кто еще любит вот так перекатывать во рту словечки? Насмехаться? Глумливо лыбиться?

Я вам скажу кто. Религиозные фанатики. Наш милый мальчик – просто доморощенный антисемит. Что бы там ни говорила его мамочка».

Джанкет – это машина. Дистрибьютор завозит партию изголодавшихся журналюг. И тут мы получаем супер-пупер размещение (о-о-о!), жрачку, какая нам обычно и не снится (а-а-а!), а заодно возможность прикоснуться к звездной пыли (у-у-ух!). И все это, чтобы мы были благодарны. То есть жали ручки кому положено, вовремя нажимали кнопочку записи, вставляли цитатки, с трепетом подбирали крохи самородного дерьма, известного как «закрытая» информация, и пережевывали всем давно известные, тщательно просеянные сплетни.

Да, работенка, положим, не из благородных, но ведь зато и не торговля оружием. И как человек, который проводит свои дни в обществе кружки паршивого кофе и пачки печенья, я действительно благодарен за хороший буфет и за мимозы. Нет, правда. И, прошу вас, не выбрасывайте меня из вашей личной картотеки нужных людей только потому, что я оказался не таким честным парнем, как вы полагали.

Но если бы мне пришлось выбирать между услаждением своих вкусовых рецепторов на мероприятиях муниципалитета (потерпите еще немного) и интервью с очередной горячей штучкой, которая расскажет, до чего же суперски было работать с таким-то и таким-то, тогда мой выбор, конечно, ясен.

Хотя, если честно, в последнее время я уже начал биться головой о стену. Может, зря я отказался от той вечеринки с коктейлями?

Во второй части фильма есть сцена покушения на персонажа Сэма Денхама, ученого по имени мистер Хэнк. Убийцы уже совсем близко, они буквально окружают его, а он самозабвенно отчитывает своего помощника: «Ах ты, поц, – говорит он. – Ах ты, мешугенех проклятый».

– Теперь вы понимаете, как давно Даниель начал работать над этим сценарием? – говорит Карл Бойер. – Фильму еще не дали зеленый свет, когда в Сети появилось то видео с ним и его братом, а он уже, очевидно, все написал. Тогда он воспроизводил свои собственные строки. Цитировал свой сценарий. Обживал свой нарратив, в полном согласии с традицией. И при полном уважении к словам и истории. Всякий, кто видит в этом лишь проявление ненависти Кейна к самому себе, просто дурак. В техническом смысле. – И он поднимает бровь.

Бойер преподает культурную антропологию в университете Санта-Крус. Он автор «Чтения знаков на оси времени» и «Упс! Перевертыш». Стены его кабинета увешаны постерами к разным фильмам: «Касабланка», «Последний дом слева» – по-моему, это нигерийский ремейк «Кровавого пляжа».

Бойер протягивает руку и нажимает кнопку записи.

– А теперь давайте посмотрим, в чем заключается смысл этих слов, – говорит он. – Что мы вкладываем в понятие еврейства… Эта сцена насилия – шедевр в своем роде. – Я чувствую себя студентом, который сидит на лекции. – Она так же хороша, как сцена в вестибюле из «Матрицы», больничные эпизоды в «Круто сваренных» или эпизод в ресторане из «Крадущегося тигра». Да нет, черт побери, она даже лучше! Будь это совсем отстойный фильм – а он, разумеется, не таков, – за одну эту сцену его можно было бы причислить к киноклассике.

Он нажимает кнопку запуска на своем лэптопе, и мы смотрим.

Мистер Хэнк кончает орать. С последним его словом наступает долгая тишина, в которой движутся, приближаясь, вооруженные люди. Молчание длится так долго, что зрителям становится не по себе. «Неожиданная ложка Тарковского в ведре попкорна», – так прокомментировал этот эпизод обозреватель из «Эмпайр».

Над самой головой Хэнка очень медленно, и по-прежнему без единого звука, взрывается тучей стеклянных брызг окно. Полностью объятый пламенем человек совершает головокружительный прыжок в нутро полуразрушенного склада, приземляется прямо перед двумя стариками и в последние секунды своей жизни успевает с грацией балетного танцора вырубить пятерых вооруженных до зубов убийц в серой форме.

Даже если афисионадо[22] кинематографической брутальности из вас никакой, увидев эту сцену, вы наверняка поймете, что имел в виду Бойер. Многочисленные противники этого фильма, и те признают его правоту.

– Посмотрите внимательно, – говорит Бойер. – То самое пламя, которое сжигает его самого, он использует против своих врагов, поджигая запальный шнур, который ведет к взрывчатке. Чтобы спасти день. Если это не кажется вам невероятно сильным аргументом, аргументом в пользу человечности, то мне больше нечего сказать.

Серьезно он или шутит? С такой-то покерной рожей, как у него, разбери попробуй.

Случилась странная вещь.

В ратуше я вытянул пустышку. След, по которому я шел, простыл.

Наверное, там уже на каждом рабочем месте, у каждого компьютерного монитора висит желтенький такой стикерок с моей фамилией и большой красной буквой Х.

И вот, когда я уже начинаю раздумывать, не пора ли мне поменять тактику решения криминальных загадок, на мой телефон поступает звонок. С неопределенного номера.

– Я слышал, вы там вопросы задаете, – говорит голос из трубки. – Я работаю в Бейт-Олам. Могу рассказать вам кое-что.

Я хватаю ручку и начинаю строчить за ним с такой скоростью, точно я Бернстайн и Вудвард в одном лице, тарахтя при этом в трубку: да, да, конечно, никаких имен, разумеется, я понимаю, в какое положение это поставит моего собеседника, нет, я пока не знаю, где этот бар, но я его непременно найду.

[21] Сумасшедший, ненормальный (идиш).

[22] Ревнитель, поклонник (исп.).