Три момента взрыва (сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Если честно, то нет. Мы все так удивились. Я глубоко уважаю позицию каждого, кому не нравится то, что мы сделали, но я могу сказать только одно: ни у кого из нас не было намерения нанести кому-то оскорбление. – Бз-з-з-з: вот и еще один звоночек. – Скорее, мы отдавали дань.

Интересно, смогу ли я получить за это двойное очко? Она говорит с благовоспитанной откровенностью, так что ей поневоле почти веришь.

Как вам понравилось работать с Даниелем Кейном?

Вот оно – то, чего мы все ждали. Она слегка ерзает на стуле.

– Я с ним почти не работала, – говорит она. – Он был на площадке, несколько раз вносил изменения в сценарий. Пару раз мы вместе обедали. Он был приятным парнем. То, что случилось потом, – это абсолютная трагедия, и я глубоко сочувствую всем его родственникам.

Что бы вы сказали тем, кто настроен против вашего фильма?

– Я бы сказала: не ходите его смотреть.

Здесь я немного отвлекусь и, рискуя навлечь на себя ваш гнев и даже потерять работу, скажу, что ваш покорный корреспондент был одним из тех немногих счастливчиков, кому удалось получить регистрацию на короткую беседу тет-а-тет с Хемпель. И что он ею не воспользовался. Отдал свой жетон другому. (На здоровьечко, читатели «Шлоко-терапии»!)

Не переключайтесь. Надо было поработать, позвонить кое-кому. Одних попугать, других, наоборот, очаровать. Сейчас пребываю на стадии: «Официально ничего сделать не могу, но переговорить кое с кем можно, так что обождите, я перезвоню».

Друзья Даниеля подняли шум, когда он продинамил две важные встречи за два дня. Но копы не заинтересовались. Подумаешь, еще один молодой богатый бездельник устроил себе самоволку в этом городе удовольствий! Вертолеты остались на земле.

Три дня спустя Никки Финки получила анонимный звонок с номера, который так и не удалось определить. Какая-то женщина заявила, что она говорит «от лица всех жертв Даниеля Кейна», что «его преступления не забыты» и что «справедливость восторжествовала».

Копы помрачнели.

Нас везут через весь город. Джонни Д. дает свои интервью совсем в другом отеле. Ходят слухи о «творческих разногласиях».

– Да ладно вам, – говорит Джонни. – Аби великолепна. Вы ведь ее видели? Значит, сами знаете, какую отличную работу она проделала. – У него вид человека, которому сильно хочется закурить. – Разумеется, на таких проектах, как наш, редко обходится совсем без разногласий, но…

Как он прокомментирует то, что говорят о сцене у канала?

– Да, я слышал. Якобы я заставил ее просидеть в воде всю ночь, пока мы не отсняли сотню дублей, и она заболела пневмонией, так, что ли? Так вот, я даже отвечать не буду на эту чушь.

Нас обо всем предупредили заранее. Ни одного вопроса о Даниеле Кейне.

Как можно собирательно обозначить всех журналистов, присутствующих на одном публичном мероприятии? Пустобрехи? Рупор общественного мнения? Или просто – рупор?

Но даже самая доброжелательно настроенная толпа обладает какой-никакой коллективной хитростью. Поглядеть на нас со стороны, так вы бы подумали, что мы сговорились, так точно мы все разыграли. Сначала несколько легких подач – творческие влияния, лучшие моменты, забавные истории на съемках, бла-бла. Затем настала очередь вопросов о протестах. Женщина из журнала «Синема» спрашивает о заявлении Яд ва-Шем.

Джонни прекрасно знает, как вести себя задиристо, не сказав при этом ни одного по-настоящему оскорбительного слова. Только не подумайте, что его сильно заботит, как бы не оскорбить кого-нибудь ненароком: в конце концов, этот парень прорезал свои кинематографические зубы в скандально знаменитой «НоуЛак Студио»; а его первый фильм, «Ограбь мою могилу», чуть не запретил Британский парламент. Это он приложил руку к «Человеку стереотипов» и «Всеобъемлющему молчанию».

И все же сейчас он осторожничает. Весь его ответ – это одно сплошное «глубокое уважение к затронутым нами болевым точкам» – похоже, мы либо слишком много выпили, либо чересчур осмелели, потому что это даже вызвало смешки в наших рядах, – «забота о возможных последствиях» и внимательное отношение к «сакральным текстам».

И тут это случилось. Многие из нас кинулись проверять мобильники. Групповая рассылка, одно слово: «Бинго!»

Не скажу, кто из нас тогда выиграл. Точно не я.

Наконец кто-то задает вопрос. Неизбежный, хотя и запрещенный. И задал его тоже не я, хотя, если бы никто так и не осмелился, я бы решился.

Что вы скажете о Даниеле Кейне?

Джонни отмахивается от пиарщика, который уже лезет на сцену.

– Даниель был мне братом, – говорит Джонни. Отличные получатся снимки: похоже, он по-настоящему завелся. – Он был мне как брат. Восемь лет назад он пришел ко мне с идеей этого фильма, и я тогда сказал ему: «Если сделаешь его с кем-то другим, навсегда станешь моим врагом». Так что давай, мужик, выкладывай, что тебя интересует? Жалею ли я, что сделал это кино? Ни хрена я не жалею. Это фильм Даниеля. Жалел ли сам Даниель, что его сделал? Ни хрена он не жалел. Жалею ли я, что он умер? Да, на хрен, еще как жалею. Считаю ли я, что он напросился? Ты ведь это хотел спросить, да, мужик? Так вот тебе мой ответ: пошел ты на хрен! Понял? Объяснения нужны? Ни на что он не напрашивался… Кого ты представляешь, а? «И-нет»? Из Тель-Авива, значит? Ну, тогда послушай: Даниель гордился тем, что сам был евреем. Этот сценарий продиктовала ему любовь. Любовь, сострадание и искренность, и никакой больной на всю голову ублюдок ничего не сможет тут изменить.

Слушая его, впору забыть, что рекламирует-то он обычный боевичок. Забыть о том, что это товар, который делает определенные сборы в прокате, о том, что по его мотивам будут созданы видеоигры.

Журналист что-то бормочет себе под нос.

– Что ты сказал? – орет ему Джонни.