— Этого солдата пригласила я, мингер.
— Тогда… не буду мешать вам… графиня. Он еще раз поклонился и отошел.
— Пойдемте, сядем…
Я заказал виски, графиня — виноград и печенье.
— Ну, дорогой Джон… что же это вы так таращите на меня глаза?…
— Я думал, вы будете сердиты на меня.
— За что?… Сначала мне показалось, что вы — просто глупый парень, но потом я поняла, что вы и умны и смелы. Разве вам никогда не приходилось слышать, что женщина может в конце концов полюбить кого-то, на собственном опыте убедившись, что имеет дело с умным человеком?
Правильно, о таких вещах я слыхал.
— В первый момент я хотела убить вас. Потом проплакала целый день, и в конечном счете захотела увидеть вас вновь… Прошу вас, не бойтесь меня. Я не буду выведывать ваши тайны. Вы вправе не доверять мне… Я постараюсь понемногу вернуть ваше доверие. С губернатором я поссорилась, мне больше ничего не нужно… Я люблю тебя, Джон… — прошептала она и погладила мою руку. — Мне не надо твоих секретов… только люби меня и обнимай иногда вот этими сильными руками…
Руки у меня действительно сильные, так что я начал снова верить этой женщине. Если ей не нужны мои секреты, то, в конце концов, и впрямь не в чем ее подозревать.
— Графиня… я люблю вас и мне было очень больно, когда — благодаря моей необычайной проницательности — я обнаружил, как вы злоупотребили моим увлечением.
— Я рада, что это так. Ведь именно это дало мне понять, что вы не только сильны и смелы, но и умны.
В это я уж просто не мог не поверить.
— Пойдемте… пойдемте ко мне, чтобы мы были только вдвоем и никто не глазел на нас.
А на нас действительно глазели. Странно, я ведь пил так, как это делают настоящие аристократы — изящно отставив мизинец от бокала.
Пил — то я, однако, из бокала для фруктового сока. Но кто же мог думать, что этот полулитровый хрустальный сосуд служит не для благородного напитка, а для какого-то фруктового пойла?
Все мои подозрения рассеялись. Это вполне можно понять. У себя дома графиня была удивительно мила со мной, ее обычно грустное лицо сейчас сияло, она обнимала и целовала меня, она умоляла меня быть поосторожнее в бою, потому что она не переживет, если я погибну. Это тоже звучало внолне правдоподобно.
— Я приеду туда, Джон… обязательно приеду… Приеду, чтобы быть поближе к тебе и восхищаться тобой…
— Весьма польщен… — счастливым голосом ответил я… Утром я поспешил в казарму. Она любит меня!
Едва я успел сделать несколько шагов, ко мне подбежал мальчишка.
— Вам письмо, мсье. От одного господина. В письме стояло:
«Ты! Очен болшую ашыбку делаш. Я уже писал тибе. Чтоб ты правилно вел сибя. Этож ведма! Она с тибя веревки вит будит. А потом сделаит чтоб тибя растреляли. Сам увидиш.
Низвесный!»
Можешь писать мне сколько угодно, Турецкий Султан, жулик ты этакий.
Она меня любит! Любит! Любит!
Когда я вернулся, мы уже готовились к отправлению.
— В полдень отправляемся.
— В полдень отбытие.
Рядом со мной — как всегда, совершенно неожиданно — оказался Альфонс. Его шаги совершенно невозможно услышать.
Я перепуганно хлопнул себя по лбу: