У их ног валяются изъеденные и наполовину расплавившиеся куски металла, сплошь пробитые мелкими дырочками.
— Следы взрыва? — спрашивает Робер.
— Да, но мне важно было удостовериться.
— Почему?
— Мне помнится, что на снимке в гестапо мачта стояла.
— Во всяком случае, сейчас она лежит.
— Она могла рухнуть или быть разрушенной позже. К тому же соседняя с ней тоже сейчас не существует. А там как раз находился часовой.
— Может, нам пойти и посмотреть на месте, в чём тут дело?
Они направляются к дороге и вскоре обнаруживают место, где находилась следующая мачта. Здесь осталось только бесформенное нагромождение ржавого железа и проволоки.
— Этой мы не трогали, — говорит Рэймон.
— Может, в неё попала бомба?
— Нет. Нигде в поле нет следов бомбардировки. Посмотри, вокруг всё гладко.
— Что ж это значит? Думаешь, её взорвали другие?
— Нет, Повторение проделанной нами операции было невозможно.
— Почему ты так думаешь?
Рэймон, не отвечая, продолжает обследовать местность. Вскоре они выходят на дорогу.
Мимо не спеша проезжает велосипедист.
— Простите, — говорит Рэймон, — вы местный житель?
— Я из Буасиз, — отвечает тот, останавливаясь.
— Разрешите задать вам один вопрос.
— Пожалуйста, если я могу быть полезен.
— Вы не знаете, как рухнула та мачта, что с краю?
— Последняя?
— Да.
— В неё врезался немецкий самолёт.
— Вы уверены?
— Я был у себя в саду, когда произошла катастрофа.
— Когда это было?
— В 1943 году… Подождите… Это было в ноябре месяце. Я сажал чеснок. Помнится, стоял туман.
— Спасибо. А вторая мачта?