— Да, к счастью. Вдвоём, учитывая стоимость жизни, мы зарабатываем в два раза меньше, чем я до войны.
— Ты тоже ещё не получил денег, которые нам полагаются?
— Нет. Если б я согласился примкнуть к Сражающейся Франции, всё было бы в порядке, но ФТП получают последними.
— А со мной они ещё лучше поступили. Меня вызвали в полицию и потребовали, чтобы я объяснился.
— По какому поводу?
— По поводу убийства предателя в 1942 году. И я был на волосок от того, чтобы снова попасть в тюрьму. Да и сейчас нет гарантии, что они меня не упрячут.
Рэймон разливает содержимое бутылки по стаканам.
— Да ты же написала, — говорит он дочке, целуя её. Он вытирает брюки платком.
— Сегодня пять лет, — вспоминает Робер, — как нас перевезли из префектуры во Фрэн.
— Да, верно.
— Кстати, о Сент-Ассизе. Знаешь, об этом опять заговорили.
— Где?
— В газетах.
— Да, я видел статью во «Франс д'Абор». — Нет, я не об этом. Писали и в других.
— Кто?
— Реми.
— Это ещё кто такой?
— Ты не слышал о полковнике Реми?
— Нет.
— Один из деголлевских организаторов.
— А что он теперь делает?
— Пишет книги.
— Что же он говорит о Сент-Ассизе?
— Он уверяет, что это липа.
— Почему? Что ему там не понравилось? Робер вынул газету:
«В частности, я могу сказать, что ФТП приписали себе взрыв электростанции Крезо и радиомачт в Сент-Ассизе. На самом же деле обе эти диверсии были задуманы в Лондоне и великолепно выполнены нашими товарищами Мари и Гужоном, заслуги которых широко известны и которые специально для этого были сброшены на парашютах».
— Покажи-ка.
— На, читай…
— Вот сволочь, вот наглец! — говорит Рэймон, откладывая в сторону газету.
Обед подходит к концу. Марсель всё превосходно приготовила, и у гостей оживлённые лица, как всегда бывает после обеда, даже очень скромного, если при этом выпито хорошее вино.