— Не сомневаюсь.
— Из того, что предназначалось для вернувшихся из концлагерей, вы могли быть полностью обеспечены. А взамен министерство присылает нам никуда не годное барахло.
— Да, я вижу.
— И даже этого не хватит на всех.
— Ничего. Не огорчайся. Мы видали виды.
— Приходи через несколько дней на базу, на улицу Артуа. Может, там что-нибудь найдём тебе.
— Что нам ещё полагается?
— Нижнее бельё вы получили?
— Да.
— Зубную щётку? Мыло?
— Нет ещё.
— Подожди, я позову товарища. Он вас проводит. Вам, наверно, осточертело всё.
— Спасибо, товарищ.
— Ничего не поделаешь, возьму этот, — говорит Робер, остановившись на пепельно-сером костюма. Брюки, правда, доходят ему до щиколоток. Но пиджак годится.
— Да, сидит на тебе как влитой, — насмешливо улыбается Рэймон.
— Скажи-ка, — спрашивает Рэймона в коридоре один из бывших заключённых, — тебя уже опрашивали?
— Да.
— Что там за субъекты сидят? Один из них вписал мне в карточку: «Явиться в свой полицейский участок для удостоверения личности».
— Мне тоже.
— Я согласен, что бдительность нужна, но всё-таки это уже слишком. Чем они занимаются, эти типы?
— Не знаю, но вроде бы догадываюсь.
— Я вам не советую здесь болтать, — говорит женщина, услышавшая их разговор.
— Правильно, — говорит Робер, — выйдем отсюда. На бульваре Распай обоих друзей окружает толпа.
Их снова засыпают вопросами.
— Вы не знаете Андрэ Форга?
— Он откуда?
— Из Банье.
— Чем занимался?
— Металлург.
— Он жив, он едет следующим поездом.