А приехавшие идут вперёд. Они поражены, как будто попали в новый мир.
— Мама!
Один из бывших заключённых роняет картонку, которую держал под мышкой. Прорывая цепь охраны, он бросается к седой женщине.
— Странно, все плачут, — замечает сосед Рэймона.
— Никто из вас не видел Пьера Порталя? — спрашивает какая-то женщина.
— Жака Треба? Люсьена Маршаля?
И со всех сторон сыплются имена и фамилии. На тротуаре мужчина хватает Робера за руку и показывает ему снимок.
— Это мой сын, вы его не знаете? Парижские автобусы стоят на мостовой.
— Возьмите себе, — говорит какая-то женщина Рэймону и протягивает ему букетик ландышей.
Бывшие заключённые проходят к автобусам. Их окружают парижане.
— Есть среди вас такие, у кого нет семьи? — спрашивает дрожащий голос.
— У него вот не осталось близких, — указывает Робер на одного из своих товарищей. — Его родителей и двух сестёр убили в Освенциме.
— Я его приглашаю к себе.
Кондуктор автобуса угощает всех папиросами. Это его недельный паёк.
— Слушайте, ребята, говорят, что нас везут в гостиницу «Лютеция».
— Здорово! Там помещалось гестапо.
Каждый пассажир в автобусе, в котором едут Рэймон и Робер, выражает радость по-своему. Пение. Крики. Восклицания.
— Представляешь себе, — рассказывает один, — какой-то старичок во что бы то ни стало хотел мне дать пятьсот франков.
— А мне всунули в руку банку сгущённого молока.
— Сена! Вот Сена!
— Да ведь это Париж!
— Париж! — повторяет кто-то сдавленным голосом.
— Смотри, узнаёшь башню?
— Ещё бы!
Автобус едет по бульвару Сен-Жермен.
— Видишь кабачок, вот тут у меня было первое свидание с Жеженом.
Некоторые прохожие снимают шляпы.
У входа в гостиницу «Лютеция» толкотня. Не успел ещё Робер выйти из автобуса, как его уже спрашивает какая-то женщина:
— Не знаете Мишеля Лурье?
— Мишель, а дальше?