Повседневная жизнь Аравии Счастливой времен царицы Савской. VIII век до н.э. - I век н.э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этой приграничной области число городов, достойных этого названия, едва ли достигнет и трех десятков. В Джауфе, если считать с востока на запад, это: Иннаба, Ма'ин, Баракиш, Хирбат Хамдан, Камна ас-Савда и аль-Байда (Камна, Черная и Белая). Южнее, в вади Рагван, их всего два: аль-Асахиль и Хирбат Са'уд. В вади Зана, если его считать вместе с его притоками, их три: Ма'риб, Сирвах и Йала. Еще южнее, в вади Джуба, только один: Хаджар ар-Райхани. Два города — в вади Хариб: Хуну аз-Зурейр и Кухайла. Один — в Байхане: Тамна'. Четыре — в вади Марха: Талиб, ам-Барка, Ладжиййа и Йахирр. Города на «бордюре» плато Хадрамаута: Барира, Шабва, Накаб аль-Хаджар. В больших внутренних его долинах: Хурайза, Райбун, Суна и, наконец, Шибам и Тарим.

Все эти города — средние по размерам: от 6 до 10 га. Баракиш занимает площадь в 7,25 га, Ма'ин — 5, Камна — едва 10 га. Длина их крепостных стен, как правило, не превышает одного километра. Камна и аль-Байда выглядят как большие города с их стенами, соответственно, в 1350 и 1500 метров^{2}. Три города являются, однако, исключением из общего правила. Это — столицы Катабана, Хадрамаута и Сабы. Первый, Тамна', обнесен стеной длиной в 1850 метров, что, впрочем, не так уж и много для метрополии некогда обширной империи. Шабва расположена в треугольнике из трех холмов, ограничивающих обширное срединное пространство. Город, в узком смысле, развернулся на южном склоне гребня аль-'Акаб и окружен стеной протяженностью в 1500 метров. Сверх того, возвышающиеся над ним холмы Увенчаны цепью легких фортификационных сооружений длиной в 4000 метров. Город, в широком смысле, занял, таким образом, около 57 га. Ма'риб вызывает почтение своими исключительными размерами: периметр стен — более 4500 метров, площадь — 90 га. Это не только самый большой город Аравии, это — ее единственный город, чья слава перешагнула ее пределы. О численности его населения остается только гадать, однако оценка в 10 тысяч представляется слишком завышенной.

Нет ни одного южноаравийского города, который не был бы обнесен крепостной стеной. Причин тому несколько. Самая из них главная — та, что они построены по большей части на плоскости, не имеющей естественной защиты и прямо переходящей в пустыню. Города господствуют над оазисами, каждый над своим. Города заключают в кольцо своих крепостных стен жилые дома и святилища, хранящие под своими кровлями разного рода богатства. Города служат местопребыванием власти, неважно в чьих она руках — старейшин или государя. А так как потенциальная угроза исходит прежде всего от кочевников, их ближайшим соседям надобно позаботиться о ее предотвращении в первую очередь.

Корни этих оборонительных систем теряются во мраке тысячелетий, но уже к VIII веку до н. э. системы эти наличествуют, причем в полной боевой готовности. Экспансия Сабы отмечена, как мы помним, разрушением городов противника или, по меньшей мере, их крепостных стен: так, после завоевания Нашшана его крепостная стена была срыта до основания. Одновременно сабейские мукаррибы строят и перестраивают свои крепостные сооружения. Если появляется потребность, они возводят целые города — как, например, Нашк (аль-Байда), призванный контролировать долину Джауф вообще и ее главный город Нашшан в особенности. Первые же начертанные мукаррибами надписи упоминают о строительстве башен и куртин.

Для сабейских оборонительных сооружений аль-Байда, пожалуй, наиболее характерна. Приблизившийся к ней сквозь заросли кустов и акаций вдруг обнаруживает, за изгибом одного из рукавов вади Мазаб, импозантный овал ее крепостных стен. Эта фортификационная линия еще более усиливается куртинами — дугообразными выступами, которые чередуются через правильные промежутки. В крепостной стене проделано двое ворот^{3}. На стенах и на куртинах высечены надписи посвящения, подобные следующей: «Ллисама Набат сын Набат'али, царь Каминаху (Камны), (…) построил два эти выступа во имя бога Альмакаха и царей Марйаба (Ма'риба)». Всего на внешних укреплениях — 91 надпись такого рода. Все надписи выполнены монументальным шрифтом. Хорошо сохранившиеся западные ворота состоят из двух башен, которые вверху соединены перемычкой, а внизу обрамляют собою довольно узкий вход, ведущий в не менее узкий и довольно длинный переход, легко превращающийся в ловушку для штурмующих крепость.

Поражает высокое качество обработки камня: ведь каменные монолиты размером в 2–3 метра сочленены в единое целое без строительного раствора^{4}, да так, что между ними не проходит даже лезвие ножа: каменотесы в VII веке до н. э. отличались высочайшим профессионализмом.

Баракиш (в древности Йасилл), стоящий на рубеже между оазисом и пустыней, являет собой еще более величественное зрелище: за много километров от него видны его высокие стены на фоне окрестных серых полей. Именно эта крепостная стена «прошла» сквозь века в состоянии исключительной для Йемена сохранности: ныне она — почти та же самая, что была еще, без малого, двадцать семь столетий тому назад. Отсюда — тот совершенно исключительный интерес, вызываемый ею у исследователей.

Город возвышается на горном гребне из песчаника, образуя неправильный полукруг диаметром в 276 метров. Крепостная стена насчитывала 56 башен высотой до 14 метров, о чем и свидетельствует одна из сохранившихся до наших дней на южной стороне. Древнейшие участки стены и ныне легко отличить от позднейших по следующим признакам: у основания стены положены тщательно подогнанные друг к другу крупные широкие блоки; чем выше, тем они уже; блоки обработаны соответственно общему стандарту: по краям гладкий рант, середина покрыта насечкой; стена сложена из них до самого венца без строительного раствора. Блоки неправильной формы, встречающиеся то здесь, то там, или же блоки, уложенные косо, — следы позднейших ремонтных работ, которые в крепости предпринимались неоднократно, причем в последний раз — в XVII веке (в том же столетии крепость была заброшена).

С внутренней стороны крепостная стена подпирается солидным массивом, сложенным из необожженного кирпича. Массив этот, по-видимому, ради предотвращения эрозии прикрыт еще одной стеной. Первоначально он, помимо прочего, служил опорой для деревянной надстройки, отдельные фракции которой сообщались между собой посредством лестниц. Ни те ни другие до наших дней не сохранились. В Баракиш можно было проникнуть лишь через одни ворота, расположенные на юго-западе и защищенные башней; потайной ход, проделанный в восточном направлении, позволял выйти в святилище Накраха.

Это Кариб'иль Ватар окружил Баракиш впервые крепостной стеной — вероятнее всего, из камня. Однако стена, которую можно увидеть и в наши дни, была сооружена между IV и II веками до н. э.^{5} Она заменила свою предшественницу в самом буквальном смысле: не только взяв на себя функцию защиты города, но и встав в основном на то же самое место, где стояла первая. Прежде всего были возведены большие ворота, выходящие на юго-запад. Потом работы были продолжены в восточном и северном направлениях. Следуя за поворотом стены на восток, обнаруживаешь на ней надпись, сделанную главами каравана 'Аммисадаком и Са'дом^{6}. Что касается северной и западной частей стены, то их сооружение относится, быть может, к эпохе Саладина (Салах ад-Дина): известно, что одно время султан пребывал в Баракише и велел произвести там важные восстановительные работы.

Чисто оборонительными потребностями трудно объяснить возведение таких высоких и столь заботливо украшенных орнаментом стен. Перед лицом какого врага они сооружались? Что кочевники могли бы предпринять против них? У бедуинов отсутствовали необходимые для взятия крепостей знания, навыки, осадная техника. Для овладения ею требовались усилия целого государства, даже Кариб'иль осаждал Нашшан три года, прежде чем заставил его сдаться. Истина в том, что оборонительные сооружения такого рода служили прежде всего выставлению напоказ богатства города, вокруг которого они возводились. Нет ничего удивительного в том, что разбогатевшие на торговле благовониями города вроде Ма'ина, Баракиша, Шабвы понастроили вокруг себя столь великолепные оборонительные ансамбли, и в том, что вожди караванов хвастались тем, что финансировали те или иные отдельные сооружения.

Южноаравийские города отличаются от своих аналогов на Ближнем Востоке своим урбанизмом, весьма своеобычным. Вовсе не следует пытаться как-то уяснить себе те правила градостроительства, которые были свойственны древности: их просто-напросто не существовало. Не было не то что общей, но и вообще никакой концепции города, организованного по какому-либо плану. В средиземноморских городах той эпохи трудно различить, например, улицы, которые возводились бы по линиям заранее данного чертежа как два более или менее параллельных ряда строений. Совсем не просто отличить общественные здания от частных домов, площади от рынков и в некоторых случаях даже храмы от некультовых сооружений.

Даже по вопросу о том, что, собственно, следует считать городом, историками было пролито немало чернил. Сами древние авторы оказались — невольно, разумеется, — у самых истоков полемики: разве Плиний не насчитал 60 храмов в Тамне и 60 в Шабве?^{7} И вот, когда майор Хамильтон в 1938 году закончил раскопки одного из них, он вынужден был признать: перед ним не храм, а мавзолей. Шабва, стало быть, представляла собой обширный некрополь^{8}. Некоторые историки, подчеркивая тот факт, что в ряде городов (Ма'ин, Майфа' и Тамна') вообще не обнаружено домов с надземными помещениями, задаются законным вопросом: что же это за города, какова их истинная природа?^{9} Трудность распознавания функционального предназначения различных строений и помещений в этих строениях лежит в основе проблемы, которая далеко не повсеместно находит удовлетворительное решение. Причина этого такова: храмы и частные дома очень часто возводились по одним и тем же архитектурным проектам и с использованием одних и тех же приемов строительной инженерии. Чтобы отличить одни от других, следует во внимание принимать прежде всего их этажность, их разрез, их вертикальную проекцию. Однако как раз верхние этажи у раскапываемых зданий чаще всего не сохранились — по причинам разным: эрозия, пожары, грабежи…

Археологам во многом помогли аналогии с современным традиционным зодчеством. Так, еще в 1942 году сэр Леонард Булей (Woolley) высказал две догадки: 1. Древние дома в Хадрамауте должны походить на нынешние. 2. Строения в Шабве не были ни храмами, ни усыпальницами. Однако они тогда так и не смогли возобладать по причине скудости открытых к тому времени памятников. Лишь в восьмидесятые годы противники его взглядов оказались вынужденными капитулировать перед очевидностью: каменные цоколи служили основанием для зданий иногда очень высоких. Раскопки в Шабве сделали решающий вклад в решение проблемы.

Путешественник, подъезжая к Шабве с запада, узнает ее издали по ее серым холмам, усеянным валунами и покрытым галькой. По холмам, которые смотрят на окрестные поливные поля с высоты в пятьдесят метров. За сотню метров до въезда в город он по мосту пересечет взятое здесь в трубопровод течение вади 'Атф. Затем поднимется по широкому гребню холма Карат аль-Хадида — и окажется перед линией укреплений, венчающей хребет и сочленяющейся с укреплениями внутри города. Пройдя мимо угловой башни Дар аль-Кафир, он попадет в широкую впадину, очерчиваемую треугольником холмов: аль-'Акаб с юга, аль-Хадида с запада и аль-Фиран с востока. В наши дни это пространство называется ас-Сабха (солончак), по причине множества соляных рудников^{10}. Соль, используемая со времен античности, послужила городу основой благосостояния; однако ее присутствие имеет и обратную сторону: оно делает всю эту небольшую долину довольно неустойчивой, губчатой, а после выпадения дождей покрывает ее белесой коркой.

Итак, наш путешественник идет вдоль вала, за которым высятся грозные башни, и доходит до больших северных ворот. Он видит открывающуюся перед ним центральную транспортную ось города, которую он, однако, поостережется назвать «главной улицей» — настолько изменчива она по ширине и настолько капризна ее трасса. Лишь сравнительно недавно она была относительно спрямлена. С той и с другой ее стороны высятся многочисленные (около 120) и очень похожие одно на другое здания^{11}. Мысленно вернувшись к началу нашей эры, постараемся воспроизвести их первоначальный облик. Построенные в плане прямоугольника, они часто состоят из множества этажей. Все они выглядят очень массивно — с их солидными каменными цоколями высотой от одного до двух метров, с их поднимающимися ко входу неудобными лестницами, слуховыми окнами, нижним нежилым этажом и последовательным нагромождением (без уступов) этажа на этаж, которое увенчивается террасой на кровле. Эти дома скорее походят на башни, нежели на мирное жилище. Вспомним текст Страбона:

Самый замечательный из этих домов поставлен боком к северным воротам и возвышается над главной улицей более чем на 5 метров. Это монументальное здание, раскопанное французскими археологами в период 1975–1985 годов, состоит из центрального строения (А), включающего в себя великолепный каменный цоколь, на котором зиждятся несколько деревянных этажей, а также — из одноэтажного здания (Б), обрамляющего покрытый керамической плиткой двор. Восточное и западное крылья здания Б частично охватывают и здание А, оставляя тем самым лишь очень узкий вход во двор. Последний разделен оградой на две части: первая включает в себя монументальную каменную лестницу, ведущую на первый этаж здания А, который выше двора примерно на 4 метра.

Этот монументальный ансамбль, сооруженный около I века до н. э., был идентифицирован как дворец Шакир, резиденция царей Хадрамаута^{13}. Он будет сожжен сабейцами в начале III века н. э., потом восстановлен и украшен несколькими десятилетиями позднее и окончательно разгромлен в V веке. До наших дней дошел только его каменный цоколь да некоторые остатки кирпичных стен первого этажа.

«Главная улица», поднимаясь к югу, приводит к монументальному храму Сийаха^{14}. Ныне лишь с трудом можно представить себе его великолепие: он был уставлен статуями и другими произведениями искусства, но все это исчезло. На его монументальной лестнице и над ней высились четыре статуи и четыре покрытых бронзой пилона. С восточной стороны на мощном цоколе-монолите была установлена колоссальная статуя из бронзы. Смежные террасы были украшены статуями животных (возможно, лошадей в натуральную величину) и другими бронзовыми статуями. Все это в совокупности составляло всего лишь парадный вход в храм. От входа кое-что сохранилось, от самого храма — ничего. Сказанное относится к конечному состоянию сооружения, датированному первыми веками нашей эры; что же касается предыдущих состояний, то единственный их остаток — подиум с ведущими на него ступеньками.

Можно и дальше продолжить прогулку в глубь древнего города, погребенного под заносами. В древности дома располагались здесь в непосредственной близости друг от друга, иногда даже соприкасаясь, но все же не имели общих стен. Они выстраивались в довольно правильную прямую линию, оставляя, однако, между собой лишь тесные проходы. «Улицы» в ту эпоху были всего лишь незастроенными пространствами, оставленными между высокими строениями, — нынешний Шибам в Хадрамауте^{15} довольно точно воспроизводит панораму древнего города. Проблемы соседства, проветривания помещений и другие бытовые вопросы должны были быть довольно-таки острыми, однако тексты не содержат никаких указаний на них. Вряд ли когда-либо существовали коллективные системы вывоза нечистот и мусора, канализации, снабжения водой — лишь индивидуальные цистерны у подножия каждого дома или внутри него. Нет и следа центрального рынка, построенного по модели греко-римской агоры с портиками, укрывающими под своей сенью лавочки торговцев.

Остается неизвестным, как земли в Шабве распределялись между собственниками, перераспределялись, продавались и покупались, сдавались в аренду, передавались по наследству и пр. Владело ли такое-то или такое-то племя отдельной территорией, на которой и селило своих членов, сохраняя тем самым свою этническую однородность в данном квартале? Сопоставления с нынешними моделями побуждают рассмотреть такого рода гипотезу. Но можно выдвинуть и противоположную ей: наличие свободного рынка предполагает межплеменную пестроту. Как бы то ни было, уже дороговизна строительства жилья сама по себе предопределяла социальный облик горожан: лишь весьма состоятельные семьи могли позволить себе удовольствие жить внутри городских стен.

Все, без исключения, строения имеют массивный каменный цоколь высотой от двух до четырех метров. Этот приподнятый цоколь, опирающийся на не менее мощный фундамент, призван нести на себе огромную нагрузку — тяжесть всех этажей. Этажи на протяжении веков не раз подвергались обновлению, даже их число, вероятно, менялось, то увеличиваясь, то уменьшаясь, но раз и навсегда установленный под ними цоколь стоял незыблемо, как скала. Они, цоколи, не поддаются эрозии и составляют самую сущность пейзажа древнего города.

С боковой стороны к дому пристроена относительно высокая лестница, открывающая доступ на первый этаж. Любопытное обстоятельство: стены дома, его этажи, его каркас построены исключительно из дерева. Деревянные стоянки и балки составляют костяк строения и их сочленения воспроизводятся в неизменном виде на каждом новом уровне, на каждом более высоком этаже. Ныне такая техника строительства может показаться весьма странной — в стране, начисто лишенной растительности. Вот это строительство в течение тысячелетий «многоэтажек» из дерева, не извело ли оно начисто дремучие леса, о которых говорят древние авторы? Имеются серьезные основания принять это предположение.

Как определить высоту древних домов? Задача трудная. Особенно если принять во внимание, что дошедшие до нас фрагменты древних стен не превышают в высоту двух метров. Для ее решения археологи могут обратиться к текстам посвящения, таких, как: «три этажа этого здания (?)», «четыре этажа»… Или еще к таким, не вполне вразумительным: «шесть уровней с шестью этажами (дворца), из которых высший уровень включает в себя два этажа»^{16}. Изображаемые на барельефах дома суть, предположительно, довольно верные копии со своих оригиналов — с их этажами, с их парадными подъездами, которые украшены пилонами, с их террасами, огражденными парапетом, не непрерывным, но расчлененным. Высокие жилые дома в современном Йемене, эти правнуки античности, продолжают ее многовековую традицию. Не впадая в преувеличения относительно возможного числа этажей, можно тем не менее с достаточной уверенностью сказать: преобладающим типом городского жилья в древности был, конечно, «дом-башня».

В таком типе строений на первое место выходит оборонительная функция древнего жилища. Цоколь приподнимает дом, делая доступ в него довольно трудным. Предполагаемая высота здания также служит элементом его защиты. Малочисленные и очень узкие отверстия в стенах первого этажа могут быть при необходимости использованы как бойницы для стрельбы из лука, а верхние террасы — для наблюдения за противником и для отражения его атак при помощи всякого рода метательного оружия. Итак, обитатели дома видят в нем свое убежище и свою крепость. На протяжении всей своей древней истории и совсем недавней, йеменцы с успехом находили своим жилищам и такое применение. Единственное уязвимое место состоит в выборе строительного материала: деревянные каркасы зданий частично выступают наружу — их легко поджечь.

Высокий тип домов вовсе не монополия одной только Южной Аравии. В Эфиопии дворцы аксумских государей, возводимые с самого начала нашей эры, также состоят из нескольких этажей из дерева и из каменного цоколя. Или, вернее, состояли, а сохранившиеся обелиски дают некоторое представление о пышном декоре экстерьера. В дельте Нила немало высоких домов из кирпича и дерева, с окошками-бойницами и с башнями-голубятнями по обеим сторонам. Фрески и мозаики Помпеи также воспроизводят тот же тип конструкции — одновременно мощный и хрупкий. В южной Сирии башни-дома обеспечивают неприкосновенность окружающих их садов и виноградников. В Киликии такой же тип домов весьма распространен в эллинистическую эпоху. В целом, тип башен-домов общ для местностей, которым угрожают набеги кочевников, и наиболее распространен на периферии земледельческой зоны.

Более того, дома-башни — достояние не одной только античности. В Средние века, как и в Новое время, такие дома можно встретить в широком ареале от Италии до Кавказа. Останемся, однако, в Йемене, где градостроительство явно предпочитает вертикальное направление. Дома на высоких плато Хадрамаута и в вади Дав'ан весьма походят на замки, а дома-фермы в оазисах на плоскости — на маленькие форты. Все они несут на себе шрамы грабежа, поджога, погрома, все они хранят память о былых сражениях. В течение веков они даже продвинули вперед фортификационные работы: амбразуры в стенах, галерея с навесными бойницами над входом, парапеты с промежутками для амбразур на террасах, внутренние двери и т. п.^{17} Появление земляных валов не испортило их экстерьера. В городе, как и в деревне, именно потребности обороны — главнейший мотив возведения высоких домов. Правда, их высота некоторыми авторами истолковывается как производная от цены на землю: так, к примеру, объясняется высота домов в Шибаме (Хадрамаут) или в современной Сане. Это, возможно, еще одна составляющая того же явления. И еще одна, причем на этот раз совершенно бесспорная: престиж. Величина дома — зеркало богатства его сеньора.

Строительство каждого из этих домов требует весьма разнообразных материалов (камня, строительного леса, необожженных кирпичей) и столь же разнообразных профессий (камнеломов, камнетесов, каменщиков, плотников). Работающих нужно кормить и вознаграждать за их труд. Все это предполагает наличие очень значительных финансовых средств у будущего домовладельца или у пайщиков товарищества^{18}.

Представители племенной верхушки и заказывают строительство больших домов, и отмечают надписями на их стенах его завершение. Поэтому до нас дошли и их имена, и их происховдение. Один пример: Раф'ан, Йа'иль, Нимрам, Ллишарах, Марсадум совместно построили дом в Шабве^{19}. Те сто двадцать домов, что ныне открыты в этой бывшей метрополии, должны были принадлежать зажиточным и богатым семьям. Плотность заселения в ряде кварталов такова, что она просто не оставляет места для более скромных жилищ. Крестьяне жили вне города, среди своих орошаемых полей. Эта типология мест проживания подтверждает наш взгляд на южноаравийское общество как раз в высокой степени иерархическое.

Посетим один из таких домов-башен. Мы поднимаемся по крутой лестнице на цоколь, проходим под тяжелым деревянным порталом, входим через массивную украшенную бронзовым запором дверь — и оказываемся внутри, в самом начале коридора, который проложен через весь нижний этаж. По обе его стороны — ряд небольших темных помещений, каждое из которых отделено от коридора порогом, иногда довольно высоким. Помещения эти служат хранилищами и зерна, и фуража, и всего, что необходимо в быту. Здесь же — стойло, здесь же — и хлев.