Повседневная жизнь Аравии Счастливой времен царицы Савской. VIII век до н.э. - I век н.э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В Йале в двух помещениях такого же рода обнаружено по каменной купальне, а в Шабве, в угловой комнате царского замка, найдено четыре каменных чана.

В нынешней Сане первые этажи домов, однотипных с древними, по-прежнему служат житницами, складом строительных материалов, дров и горючего; сюда же на ночь загоняется скот; здесь же хранится и вода — в кувшинах и прочих емкостях^{20}. В Шибаме (Хадрамаут) козы сами вскарабкиваются на цокольный этаж; там для них отведено несколько комнат.

В глубине центрального коридора имеется осевая лестница, ведущая на этажи. Последние, как кажется, совмещают функции жилых и парадных (приемных) помещений. Наличие этажей удостоверено в множестве надписей: один поздний текст повествует о том, что владелец восстановил и привел в должное состояние, устранив все последствия разрушения, свой дворец Шаб'ан, его этажи, его доступы (?), его приемный зал, его портики и все служебные помещения{21}. Этот приемный зал или зал чести (масвад) упоминается во многих надписях. И в наши дни лучшие дома Саны не обходятся без дивана, гостиной, где мужчины принимают своих гостей в непринужденной и спокойной обстановке; без манзара, откуда принято любоваться пейзажем; и без мафраджа, помещения (часто весьма просторного), расположенного на самой кровле дома, изолированного и доступного только для мужчин{22}. В самых высоких домах пятый и шестой этажи составлены из комнат, предназначенных для постоянного или временного (в зависимости от сезона) проживания, но, вообще говоря, помещения на верхних этажах могут выполнять и иные функции. Все эти сравнения (может быть, несколько натянутые) с традиционной йеменской архитектурой рискуют ввести в заблуждение, так как нравы и образ жизни, конечно, изменялись в ходе двух тысячелетий. Тем не менее остается достаточно правдоподобным то, что традиции зодчества в такой обособленной стране, как Йемен, восходят к доисламской эпохе.

Дома эпохи южноаравийской античности не очень-то радуют взор своей орнаментальной отделкой. Их цоколи сложены в основном из нетесаного камня. Только в исключительных случаях, в домах наиболее красивых, перевязка каменной кладки обработана тщательно, а каменные блоки несут на себе очень тонкую орнаментальную огранку. Деревянные остовы этажей, видимые в любом случае, представляющие собой однотипные и постоянно повторяющиеся конструкции, чаще всего прикрыты слоем глины, приглаженным рукой. И опять-таки лишь в виде исключения, эти конструкции облицованы известковой плиткой, заключенной в деревянные рамки и украшенной регулярной насечкой. Но такие исключения найдены лишь в великолепных дворцах Шабвы.

Внешний же декор выражается, по большей части, в том, что отверстия в стенах цокольного этажа (походящие скорее на бойницы, нежели на окна) со стороны улицы выбеливаются алебастром, а окна верхних этажей обводятся белым известковым раствором; возможно также, что в облицовке фасада применялись многоцветные камни. В дворце Шабвы один водосток (или их было несколько?) крыши предохранял фасад от ливневых потоков — по примеру такого же рода приспособлений, устроенного на некоторых домах в области гор 'Асира^{23}. Вряд ли какие-либо архитектурные украшения имелись на верху зданий — у их подножий археологи никогда не находили ни частей парапета, ни скульптур.

Многие дворцы в греко-римскую эпоху украшались зато металлическими накладками с изображениями людей и животных. К самым замечательным образцам жанра относятся две бронзовые пластины (размером 52 на 61 см), служившие декором к фасаду дома Йафеша в Тамне: они представляли нагих купидонов верхом на львах^{24}. Дворец Шабвы также был Декорирован бронзовой накладкой, на которой можно различить лошадь, лучника, барана и рычащего льва. Скорее всего, эти накладки не были предметом импорта, а были отлиты на месте, в Тамне или в Шабве, каким-нибудь бродячим художником-ремесленником, добравшимся до южноаравийских городов из одной из восточных провинций Римской империи.

Оставляя в стороне частности, сформулируем общее правило: внешний вид южноаравийских домов эпохи античности представляется суровым. То же впечатление оставляют и алтари для ладана, и орнаменты фасада и дверной рамы. Оно очень далеко от того, которое выражалось, не без гиперболизации, латинскими авторами:

Чтобы оживить дома, следует еще раз воззвать к начертанным на них надписям-посвящениям — начертанным по случаю завершения строительства. В них прежде всего описываются различные работы, которые выполнены, и перечисляются разные материалы, которые при этом потреблены. Так, Ахрам и Зархам, дети Са'адума, и Бану Са'айм, сын одного из них, обладая ранее заложенным фундаментом, возвели на нем, этаж за этажом, целый дом, от уровня земли до кровли; они предварительно сделали заявку на строительство, и теперь их право на строение никем не может быть оспорено.

Дом также служит символом могущества своего владельца. Каждый из вышеназванных заявляет о своем богатстве, полученном в ходе введения в сельскохозяйственный оборот новых земель и в итоге своей военной и коммерческой деятельности. Точно так же племенные вожди, знать и члены царской фамилии владеют большими домами, по отношению к которым провозглашают себя не просто владельцами, а — сеньорами, господами. Оттуда, как из дворца, они управляют своими землями, собирают налоги, отдают распоряжения членам своего племени, вызывают к себе его вождей, собирают их и т. д. Дом, таким образом, утверждает их власть. И их легитимность — тоже. Государи передают власть своим наследникам в одном и том же дворце: цари Сабы — во дворце Салхин, Нашшана — во дворце 'Афрав, Авсана — во дворце Мисвар, Катабана — во дворце Хариб, Хадрамаута — во дворце Шакир.

Торжественные надписи высекаются на стенах дома даже иной раз много лет спустя после завершения его строительства. Они повествуют и о других достойных упоминания работах. Один домовладелец сообщает о приобретении им новых земель и, в частности, участков, прилегающих к его дому. Другой добивается успеха в орошении земель за чертою города, во введении их в хозяйственный оборот. Третий отрывает в пустыне колодец и взращивает вокруг него пальмовую рощу. Четвертый строит конюшню. В Джауфе «дети» племени Шайбан извещают в одной из надписей, что ими вспаханы все находящиеся в их распоряжении пустоши и что они приняли участие в возведении дворца Шаб'ан^{26}. В вади Байхан некие Ахдаб и Са'адун со своими сыновьями и товарищами построили дома, служащие местом складирования военной добычи, местом заключения пленных и рабов, местом хранения снятого с окрестных полей урожая и, несомненно, собранной натуральной ренты^{27}. Все эти тексты недвусмысленно указывают не только на экономическую, но и на политическую функцию такого рода жилища.

Религиозную функцию оно, несомненно, также выполняет, хотя выносить о ней сколь-либо определенное суждение весьма затруднительно. По крайней мере, самые большие дома должны были бы включать в себя особые культовые помещения — вроде частных молелен с алтарями для воскуривания фимиама, с изображениями богов, молелен, где могли бы совершаться жертвоприношения, отправляться другие обряды культа, храниться поднесенные богам ценности и т. д. Раскопки дома Хадас в Тамне обнаружили любопытную бронзовую пластину с изображением руки, которая держит светильник. На пластине надпись:

Однако не все предметы однозначны в смысле своего применения, так что те, что отрыты в ряде строений, далеко не всегда внятно говорят о своей функции. Уже то, что термин «байт» указывает и на дом, и на храм, делает возможным смешение обоих древними аравитянами. Археологи, в свою очередь, мучаются вопросами о природе некоторых больших зданий с внутренним двором. Эта оригинальная архитектурная формула охватывает в равной степени и храмы, и дворцы. Она воплощается, всякий раз с некоторыми нюансами, и в храме Бар'ана в Ма'рибе, и в царском замке в Шабве, и в главном здании Тамны^{29}. Конечно, организация пространства центрального здания — это гипостиль (обширный зал, потолок которого подпирается колоннами) внизу или на одном из верхних этажей — позволяет провести различия, однако исчезновение всех верхних структур делает проведение идентификации крайне затруднительным. Можно спросить себя, не использовались ли одни и те же здания и как святилища и как жилища одновременно, и не меняли ли они своих функций за долгий период своего существования.

Наша документация страдает от отсутствия равновесия: содержание текстов относится исключительно к зажиточным и богатым слоям древнеаравийского общества, деревни же и фермы вообще не оставили никаких надписей, если не считать нескольких имен. Древние южноаравийские деревни, погребенные под толстым слоем ила, нанесенного с их же полей, вызывают интерес археологов лишь с самых недавних пор. Впрочем, не так уж и трудно восстановить их облик в нашем воображении: скопление небольших, как правило, по размеру домов из камня, необожженного кирпича или глинобитных, одноэтажных или в несколько этажей.

Вот обычный — по крайней мере для Джауфа, Ма'риба и Байхана — тип поселения: деревня состоит из кольца, линия которого нигде не разрывается, прижавшихся друг к другу домов^{30}. Такой план построения явно предполагает оборонительную функцию. Если кольцо составляется из относительно низких домов, повернутых к окружающему миру «спиной», то есть своими слепыми торцами, — функция эта выполняется лишь с посредственным успехом; но если дома высоки, насчитывают несколько этажей — они являют собой, каждый в отдельности, а главное, в совокупности, настоящую крепость. Очерченный ими круг определяет собой внутреннее пространство деревни, заполняемое другими домами или святилищами. Доступ в деревню обеспечивается многочисленными проходами, которые проделаны между домами внешнего кольца и которые легко могут быть перекрыты.

Приведем лишь один пример деревни подобного типа: аль-Джанадила, на краю вади Марха. Поселение построено в плане неправильного эллипса, максимальный диаметр которого равен 210 метрам. Оно состоит из кольца домов, либо тесно прижавшихся друг к другу, либо соединенных общими стенами, обычными или даже двойными. В западном его секторе обнаружено, кроме того, несколько каменных Цоколей, которые явно служили основанием для самых богатых и, следовательно, самых высоких домов. Этажи последних, как всегда, не сохранились. Были ли они сложены из дерева или из кирпича-сырца? Вопрос также остается открытым. Городок Хаджар аль-Джубиййа (вади Дура) в первые века нашей эры также защищал себя кольцом могучих домов-крепостей. Более глубокие раскопки показали, что кольцо это воспроизводилось на месте и по подобию более древних сооружений того же типа^{31}.

Система кольца, составленного из вплотную друг к другу стоящих домов, характерна не только для деревень или городков, но и для более крупных центров — таких, как, к примеру, Наджран. Этот город (нынешний Ухдуд) включает в себя кольцо домов, имеющих под собой солидные каменные цоколи и состоящие из нескольких этажей. Из такого же кольца выросли многие города Южной Аравии, а само кольцо, возможно, уходит корнями к «бронзовому веку». В самом деле, в пустыне Негев (в нынешнем Израиле) и в пределах древней Сабы известны поселения «кольцом», датированные XI–X веками до н. э. Некоторые из них, став городами, окружают себя дополнительно и крепостной стеной — во времена первых мукаррибов. Это, к примеру, Йала, недалеко от Ма'риба, которая возвела вокруг своих домов, построенных кольцом, каменную стену^{32}. Другие же города, как Хину аз-Зурейр и тот же Наджран, напротив, долго сохраняли свое оборонительное кольцо из «сросшихся» между собой домов.

Такая архитектурная концепция предполагает наличие весьма четкой и последовательной социальной организации. Интересы безопасности властно диктуют свои требования: никаких слабых, уязвимых мест в системе кольца не должно быть, а следовательно, план заселения должен быть цельным и полным еще до начала строительства; недопустимы и раздоры между обитателями соседних домов. Необходимость поддержания хотя бы минимальной сплоченности для совместного отпора врагу диктует относительную скромность во взаимоотношениях тех социальных групп, что дома эти заселяли: именно так, скорее всего, обстояло положение в начале первого тысячелетия до н. э. Заслуживает внимания и тот факт, что тысячелетием позднее группы арабов, приходящие с севера и постепенно оседающие в больших вади, смежных с пустыней, образуют поселения по старой южноаравийской модели. Вполне возможно, что такие деревни в вади Марха, как Хаджар ан-Наб, Хаджар Талиб и Хаджар Хизма, построенные в форме защитного кольца, обязаны своим происхождением именно новоселам, северным арабам^{33}.

Мало ферм в собственном смысле этого слова известно, значительно менее того раскопано. Из них ферма А из аль-Хурейзы — самая древняя^{34}. Она, как и большинство домов, сложена из необожженного кирпича. С ее довольно солидными стенами цокольного этажа толщиной в 0,40 метра она вполне могла состоять из двух, а то и из трех этажей: высота все же не монополия одних только аристократических домов. В цокольном этаже один ряд помещений, по одну сторону от коридора, выходит на открытый двор, и в них сохранились многочисленные следы от пребывания, очевидно, содержавшихся там домашних животных; в помещениях же второго ряда (их следует, наверное, обозначить как комнаты) найдены скамейки и большое количество керамических изделий, датируемых IV или V веками н. э. Другие фермы отрыты в округе Шабвы, в местечке по имени аль-'Окм. От них остались, к сожалению, лишь фундаменты, структура которых все же позволяет воссоздать мысленно план цокольного этажа^{35}. На огороженном, но под чистым небом, участке женщины, защищенные оградой от ветра и от чужого взгляда, готовили пищу: они оставили после себя мельничные жернова, каменные сосуды, балку, украшенную головой кабана, и т. д.

Глина не единственный строительный материал; от Байхана до Макхи многие деревни построены исключительно из камня. Их фермы — в хорошем состоянии. Некоторые сохранились даже настолько хорошо, что в них и поныне селятся полукочевники, давая себе лишь труд покрыть их новой крышей. Именно так и произошло с домами деревни Сурбан^{36}.

Размеры обнаруженных ферм колеблются очень широко. От самых маленьких, длиной всего в 6 метров, — до более сложных конструкций, длиной от 15 до 20 метров. Имеются, наконец, и фермы очень большие: от 300 до 500 метров. Последние принадлежали, без сомнения, тем крестьянам, которые обогатились на пути концентрации земельной собственности. В любом случае размах таких колебаний отражает высокую социальную дифференциацию в Южной Аравии. Нынешние бедуины, занимающиеся самочинными раскопками на месте древних ферм, время от времени извлекают из-под земли восхитительные керамические изделия VIII–VI веков до н. э.^{37}

На основании проводимых изысканий трудно сказать что-либо определенное относительно эволюции форм жилища, как и о причинах изменений в выборе строительных материалов. Положим, нечему особенно удивляться, когда жилье в области первичных массивов оказывается построенным из гранита и сланца, то есть из того, что было под рукой. Гораздо более странным выглядит то обстоятельство, что в районе известковых пород победу в конкуренции с известняком одерживает сырцовый кирпич. Но, как видно, всюду — свои строительные традиции.

Повсеместно сельскому жилищу, как, впрочем, и городскому, присущи две характерные черты: четырехугольная форма строения и его высота. За городом, как и в городе, дома-башни обеспечивают дозор и охрану своей территории.

Экономика и общество

На кромке своей пустыни Южная Аравия предуготовила для человеческого общества четко очерченный ареал и однозначно определенную природную среду обитания: ареал и среду ОАЗИСА. Оазисные земли, орошаемые лишь время от времени, требуют от своих обитателей высокой степени самоорганизации ради того, чтобы приносимая паводками благодатная влага не терялась, а использовалась наилучшим образом. «Наилучшим» — это значит так, чтобы паводки орошали всю возделываемую поверхность оазиса в равной мере, включая и наиболее приподнятые над средним уровнем и самые отдаленные от русла участки. А также так, чтобы каналы очищались от ила регулярно. Практическое решение этой двуединой задачи предполагает предварительное наличие достигнутого в какой-либо форме общественного согласия на проведение соответствующих работ. Вот эта навязываемая природой социальная организация появляется на исторической сцене уже в III тысячелетии — первоначально в форме простой кооперации земледельцев. Из такого-то ядра, сложившегося в области Ма'риба, ядра, сплоченного практикой совместного поливного земледелия, и рождается Саба' — в VIII веке до н. э. В высеченных на скалах списках эпонимов «Саба'» всегда выступает в одном и том же контексте: в качестве прямого дополнения к глаголу «орошать». Перед нами, следовательно, общество оседлое, привязанное к своей земле и к ритму сезонов.

Но та же кромка пустыни покрыта и довольно густой сетью городов: к примеру, их чреда, их россыпь вырастает в больших долинах Джауфа и Хадрамаута. Они, города эти, разнятся между собой и по размерам, и по значимости, но их обитатели в равной степени усвоили привычку и приобрели вкус к жизни именно в городских условиях. Горожане ежедневно выходят и входят через городские ворота, при которых красуется гранитная плита с высеченными на ней царскими указами; они ежедневно встречаются между собой на рынках и в святилищах; все они живут в домах, одинаковых, в общем-то, и по своему архитектурному стилю, и по условиям обитания в них. Общепринятый архитектурный стандарт городских домов предопределяет и стандарт городской коммунальной жизни, далеко отошедший от тех норм, которым следуют сельские жители.

Сказанное, однако, не означает того, что между городом и деревней разверзлась непреодолимая пропасть. Между двумя сторонами имеются два, по меньшей мере, «моста», связывающие их: это общность территории города и его сельской округи и общность священных мест, которые равно святы как для горожан, так и для селян. Вне города, за его крепостной стеной, уже в сельской местности, но все же в непосредственной близости от него и обращенный своим порталом к нему стоит, прижавшись торцом к одному из холмов, храм, это зримое воплощение единства общины верующих, поклоняющихся одному и тому же божеству и выполняющих одни и те же обряды. Кроме этих, так сказать, «пригородных» святилищ, имеются и другие, находящиеся от города на значительном расстоянии. Их не так много, но они все же есть. Так, храмы Джебеля ал-Лауз открывают свои двери для всякого, кто только пожелает принять участие в коллективном культе. Имеются, наконец, и священные заповедные территории, которые в позднейшую, исламскую эпоху будут обозначены термином «харам» («запретное»): они представляют убежище тем лицам, которые по той или иной причине не в ладу с обычным племенным правом^{1}. В этих заповедных анклавах также иногда есть свои святилища.

Отмеченные рамки предполагают наличие в них социумов, не столь уж и различающихся от долины к долине. У них, у этих социумов, сложившихся в первоначально изолированных одного от другого вади, нет общего божества — за исключением разве что 'Асара, который почитается более или менее повсеместно, и у них нет общего языка, который внятен всем. Зато у всех у них явственно выступают черты тождественного, в основе, социального строя, социальной организации. У всех южных аравитян одна и та же письменность и одна и та же традиция — украшать архитектурные памятники монументальными надписями. Они возводят здания, которые при всех местных различиях между собою все же схожи, и декорируют их более или менее одинаково; они, наконец, ведут торговлю на очень протяженных маршрутах, а это предполагает четкую социальную организацию, гарантирующую сохранность товаров, отправляемых за тридевять земель, и справедливый раздел прибыли. Чувствуют ли они свою принадлежность к некоторой сверхобщности?^{2} В любом случае образ их жизни очень схож.

Греко-латинские авторы признают: обитатели юга Аравии не кочевники, а оседлое население, подразделяющееся по племенам. То же самое можно сказать и о нынешнем Йемене, однако именно древние его племенные структуры лишь с трудом поддаются реконструкции, если ей поддаются вообще. Современные исследования едва-едва приоткрывают материальную культуру древнего южноаравийского демографического массива, но ничего не говорят о его социальной дифференциации и структурах. По давнишней исторической традиции, семитские племена приходят с севера Аравийского полуострова и обосновываются на его юге, смешиваясь со старожилами, заимствуя у них как бытовые навыки, так и религиозные верования. Таким образом, вполне правдоподобно предположение, согласно которому некоторые формы нынешней социальной организации восходят к очень отдаленным эпохам.

Племя в южноаравийскую эпоху — это довольно крупная общность, насчитывающая порой десятки тысяч человек. Оно занимает более или менее обширную территорию, которую орошает и возделывает. Территория эта порой совпадает с долиной вади — в той ее части, где вади вырывается из горного ущелья на простор равнины, то есть на кромку пустыни. Иногда она же охватывает две или более подобных же долин. Земледелие в вышеописанных природных условиях предполагает наличие коллектива, коллектив же невозможен без внутренней организации, а последняя в качестве своего элемента включает в себя, пусть и минимальный по численности, но все же управленческий аппарат. Известны шесть основных племен: Харам и Ма'ин в Джауфе, Саба' в вади Зана, Катабан в Байхаме, Авсан в Мархе и Хадрамаут в одноименном вади. Племена состоят из родов (кланов), довольно рыхлых объединений, связанных узами родства. Численность каждого из последних не может быть слишком велика, так как, достигнув некоторой критической величины, он начинает распадаться на свои составляющие. Каждый индивид попеременно выступает в двух ипостасях: во-первых, как член рода, связанного узами крови, и, во-вторых, как член территориальной единицы (например, города) с соответствующими правами и обязанностями.

Для определенности рассмотрим племя Ма'ин, осевшее на небольшой площади, величиной всего в несколько сотен квадратных километров. С востока ареал его постоянного проживания ограничен территорией независимого города Харам, отстоящего от города Ма'ин менее чем на 5 километров, и — Камной на расстоянии от Ма'ина в десяток километров; границы его с севера и с юга — горные отроги; на юго-западе он простирается до территорий городов в вади Рагван. Фактически же на территории племени Ма'ин — всего два города: сам Ма'ин и Баракиш. Эти два да еще несколько деревень с окружающими их поливными полями — вот и все коренные земли племени. Каждый из этих двух городов невелик по занимаемой им площади. Ма'ин расположился на 5 га, Баракиш — на 8 га. Общая численность племени, по наивысшей оценке, не превышает нескольких десятков тысяч^{3}. Племя делится на кланы, называемые «ахль» (буквально «люди»), которые подразделяются, в свою очередь, на субкланы, обозначаемые тем же термином «ахль». Но и субкланы имеют свое внутреннее деление — на линии родства. Каждая такая линия связывает несколько семейств, уже небольших по численности своих членов. Так как члены клана селятся в обоих городах и в различных деревнях, клан не располагает своей собственной территорией: он, стало быть, зиждется на узах кровного родства, которые связывают каждого его члена с легендарным или действительным основателем рода.