Повседневная жизнь Аравии Счастливой времен царицы Савской. VIII век до н.э. - I век н.э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В период архаики единственной или, во всяком случае, явно преобладающей формой торговли оставалась меновая торговля, в ходе которой производился обмен товара на товар без посредничества денег. В дальнейшем (и чем дальше, тем больше) меновая торговля вытеснялась денежной формой товарообмена. Образцом для первых монет местной чеканки, появившихся в обращении не ранее последних десятилетий IV века до н. э., послужила афинская серебряная тетрадрахма старого стиля. Копии от своего оригинала отличались только тем, что к имевшимся изображениям добавлялись одна или несколько букв, одна или несколько монограмм, символ Альмакаха или легенда из шести букв. Так как добыча золота по размерам была ничтожна, на первых порах единственным монетарным металлом служило серебро, но и из него в течение IV века было отчеканено не более нескольких тысяч монет.

Что касается монет из бронзы, то они в обращении появились значительно позже, медленно распространяясь как в городе, так и в деревне. В окрестностях Шабвы на двух фермах ныне обнаружено более сотни бронзовых монет, одна из которых — эллинистической чеканки первого века до н. э. Датировка монеты позволила раскрыть и приблизительный период существования по крайней мере одной из двух упомянутых ферм — той, на которой была найдена монета. Как видим, на рубеже нашей эры бронза в качестве монетарного металла заметно потеснила серебро.

В заключенных в Джауфе контрактах встречаются неоднократные ссылки на платежи особой монетой по имени «балат». Так, в одном тексте говорится об уплате за зерновой хлеб двумя монетами «балат» хорошей пробы. В другом автор записи обязуется уплатить храму некую сумму в монетах «балат»^{26}.

Две надписи дают достаточно полное представление о товарообмене в южноаравийской деревне в последние века до нашей эры^{27}. В первой из них Урйан'ат и Тав'ум, два землевладельца, поручают своему фермеру принести в жертву их божественному покровителю некое малое домашнее животное — овцу или козу. Они благодарят божество за благополучное прибытие мускуса, товара, который они намереваются реализовать и на который уже определили цену. Они заявляют об отправке ими груза сезама и сообщают о своем ожидании возвращения каравана с товарами равной стоимости. Во второй — женщина по имени Амвасан посылает своей сестре четыре корзины и два мешка благовоний, а также — муку, чечевицу и несколько корзин льняного семени^{28}. Продукты сельского хозяйства превращаются, следовательно, в деньги, а благовония, такие, как мускус, импортируемый в Южную Аравию, в товар.

Попытка реконструировать отношения между городским ремеслом и сельским хозяйством встречает на своем пути непреодолимые трудности. Лишь один царский указ, изданный в Тамне, позволяет уточнить реалию рынка в южноаравийском контексте. Указ предписывает сосредоточить все виды торговых сделок на рынке по названию Самар, ограничивая тем самым товарообмен между катабанитскими деревнями. По соображениям явно фискальным, первая статья объявляет Самар единственным рынком и ставит его под надзор должностного лица. Другие статьи вводят различия между катабанитами и иностранцами: последние должны при въезде в город платить пошлину и заручиться покровительством одного из катабанитов. В деревнях же розничную торговлю могут вести только катабаниты, получившие на этот вид деятельности специальное разрешение. В городах домовладельцы, принимающие к себе на жительство иностранцев, обязаны платить особый налог. Ночная торговля запрещается… из-за сложностей контроля над ней. Указ имеет целью оказать покровительство всем вообще катабанитским коммерсантам, защитить, в частности, мелких торговцев в их неравной конкуренции с их более богатыми коллегами и, наконец, пресечь товарообмен между иностранными купцами. Такой законодательный акт явно продиктован корпоративными интересами торговцев Тамны.

Торговцы и земельные собственники этого города образуют независимую городскую общину, автономную в ведении своих дел и способную противостоять, в случае необходимости, самой царской власти. Государь может осуществлять свою власть над горожанами и проводить в жизнь любое свое решение относительно города лишь при посредстве этой общины. Подобные же отношения между городом и царем отмечены в эллинистических монархиях Малой Азии, но, принимая во внимание разрыв в датах, невозможно предположить, что греческие учреждения были каким-то образом завезены в Южную Аравию.

В экономике, в основном аграрной, город предстает прежде всего как рынок. Продукты питания продаются на этом рынке в рамках четкой регламентации, иллюстрацией к которой служит только что упомянутая Тамна. Торговля такого рода обогащает, без сомнения, некую социальную категорию, которая не обязательно совпадает с той, которую принято обозначать как земельную аристократию. Крупные землевладельцы, которые руководят работами по ирригации и освоению целинных земель и которые взимают арендную плату и поземельные налоги с владений, иногда расположенных очень далеко от города, скорее всего, пренебрегают скромной торговлей пищевыми продуктами, предпочитая инвестировать денежные ресурсы в большую коммерцию. Итак, правдоподобно предположить, что сколь-либо выгодная торговля продуктами сельского хозяйства освоена перекупщиками-иностранцами, минейцами в первую очередь. В конце концов, поливная система земледелия позволяет лишь узким слоям населения непосредственно эксплуатировать отнюдь не обширные земли. Разумеется, кочевое и полукочевое скотоводство может принести дополнительные продукты, но основное богатство имеет своим источником именно оазисы. Между тем экономическая отдача оазисных земель, весьма переменчивая в силу зависимости от нормы годовых осадков, находится еще в зависимости и другого рода — от эффективности в организации и от слаженности в работе населяющей оазис сельской общины. Если последняя не в состоянии успешно восстанавливать все то, что периодически разрушается паводками, и противостоять наступлению ила на поля — площадь обрабатываемых земель сокращается. Поскольку время от времени вспыхивают вооруженные конфликты и свирепствуют эпидемии, поля не возделываются столь же усердно, как в лучшую пору, а земельная аристократия далеко не всегда располагает свободными средствами для новых инвестиций.

На фоне этой постоянной неустойчивости концентрация ресурсов, необходимая для обеспечения процветания городского общества, зависит как от местных факторов, так и, наверное, еще в большей мере — от факторов внешних. Благосостояние городов связано с развитием караванной торговли, с безопасностью пути и, в особенности, с политическим равновесием на территориях, по которым караванные пути пролегают. Между тем войны, не столь уж и редкие между соседними государствами, должны прерывать торговые связи на более или менее продолжительные промежутки времени и тем самым приостанавливать получение ожидаемой торговой прибыли. Вообще, соотношение между сельским хозяйством и большой торговлей не так уж просто уловить — из-за отсутствия каких-либо количественных показателей. Нет доказательств того, что торговые прибыли в массовом порядке вкладывались в земледелие. Напротив, они наверняка позволяют финансировать строительные программы, гражданские и культовые. В том, что некоторые из последних так и остались незавершенными, видна переменчивость фортуны.

По всей видимости, города, расположенные по караванным путям ладана, как раз и служат всего лишь точками этого транзита да еще — станциями перераспределения по новым маршрутам товаров, прибывших издалека. Им, этим городам, нечего экспортировать, и ремесло занимает в них, как представляется, лишь незначительное место. Археологи так и не натолкнулись на образцы какой-нибудь парадной ткани местного производства, а иконография демонстрирует всего лишь одежды из обыкновенного льна. В конечном счете хорошо известны лишь профессии, связанные со строительными работами. Да еще — с письмом.

Строительство поглощает очень большую, если не большую, часть той рабочей силы, что получила предварительную профессиональную подготовку (о крестьянах, работающих на строительстве гидротехнических сооружений, здесь речь не идет). Существует целая лестница строительных ремесел, а на самой нижней ее ступеньке — камнеломы.

Это они сопровождают вырубленные ими же в карьерах глыбы из известняка в подъеме на вершину одного из тех холмов, что высятся над Шабвой. В то время как бригада других рабочих — строителей-дорожников — готовит дорогу на крутом склоне, ведущем к городу, для спуска громоздких блоков, они тут же, на вершине, и превращают бесформенные глыбы в блоки, придавая им вчерне форму куба или прямоугольного параллелепипеда.

В каменоломнях Джауфа они же из известняково-ракушечной породы вырубают огромные монолиты, которые пойдут на строительство святилищ. Многие более или менее обтесанные блоки уже дожидаются, когда подойдет их черед, у выезда из карьера. На них нанесены какие-то знаки, очень напоминающие маркировку собственника. К сожалению, ничего определенного нельзя сказать ни о способах транспортировки таких махин (вес которых, если судить по примеру храма Асара в аль-Савде, достигает 6–7 тонн), ни о том, как они монтировались.

Доставленные из карьера блоки, лишь отдаленно напоминающие своим контуром прямоугольный параллелепипед, сваливаются у подножия стены строящегося здания^{29}, чтобы подвергнуться здесь дальнейшей обработке. Строители уже следующей специализации, специализации камнетесов, устраняют лишь самые грубые отклонения от нормы у тех блоков, что лягут в фундамент. Те же блоки, из которых будут слагаться, например, стены, подлежат обтесыванию более тщательному.

Следующий этап гораздо сложнее двух предыдущих. Задача состоит в подготовке блоков к наиболее, по возможности, плотной их стыковке друг с другом. Она предполагает огранку блоков так, чтобы «грань ожидания» одного в точности соответствовала «грани приложения» другого, что требует, конечно, куда более квалифицированного труда — труда огранщиков. В Ма'ине и в аль-Байде огранщики отказываются от простейшего решения — от создания на смежных гранях двух блоков абсолютно ровной и гладкой поверхности. Нет, они идут по более трудоемкому пути, добиваясь того, чтобы выпуклости грани приложения в точности вошли в проделанные ими углубления на грани ожидания. Таким образом, несмотря на неровности поверхностей обращенных одна к другой граней или, вернее, благодаря этим неровностям, блоки сочленяются так плотно, что между ними невозможно просунуть лезвие ножа. Такая техническая доблесть несомненно ошеломила бы нынешних каменотесов, узнай они о ней.

Затем надлежит поднять эти блоки, весом в среднем в полтонны, на верх стены, высотой от 8 метров, как в Ма'ине, до 14 метров, как в Баракише. Плотники, без сомнения, использовали сквозные отверстия в стенах для установки временных помостов и более легких конструкций. Как только блоки заняли положенное им место, начинается последний этап строительства: общая зачистка стены с ее верха до основания с помощью особых лопаток, а также покрытие внешних зачищенных граней блоков насечкой. Этот тонко выполненный орнамент по камню представляет собой характернейшую черту южноаравийского зодчества. По завершении зачистки граверы могут приступить к начертанию монументальным шрифтом соответствующих надписей.

Одновременно и параллельно с каменных дел мастерами работают плотники. Открытие в развалинах царского дворца в Шабве великого множества балок (они исчисляются многими сотнями) показало, что все элементы деревянного каркаса изготовлялись и заготовлялись заблаговременно — до начала строительства или проведения капитального ремонта. Стандартизированные по размерам продольные брусы и стояки были сложены у подножия строящегося здания и использовались в ходе монтажных операций, скрепляясь посредством штырей, входящих в гнезда. В тех случаях, когда балка оказывалась короче, чем требовалось, ее наращивали, камуфлируя сочленение двух отрезков каким-нибудь украшением, чаще всего традиционными зубчиками, покраденными в красный цвет. Подготовительные к монтажу работы и сам монтаж производились, по всей видимости, разными бригадами строителей, действия которых координировались главным руководителем стройки.

Такие большие стройки, как возведение город, ских крепостных стен или царских дворцов, задействовали, причем на длительные сроки, огромное количество квалифицированной рабочей силы, предполагая вместе с тем и очень значительные финансовые усилия. Насколько тяжелым было давление этих двух факторов на местную экономику? Относительно первого стоит заметить: стройки эти, как ни были они велики, все же не приводили к отрыву крестьян от их полей. А вот финансовые ресурсы порой опускались до нулевой отметки. И тогда строительство прекращалось. Так, большие участки крепостных стен Ма'ина и ас-Савды никогда не подвергались зачистке^{30}, этой обязательной операции, которой завершается строительство. Неудивительно, что возведение этих укреплений продолжалось при жизни нескольких государей; в Баракише строительство крепостного пояса затянулось на два столетия — на VI и V века до н. э.

Со строительством так или иначе связано множество профессий, которые нельзя признать строительными в полном смысле слова. Одни ремесленники заняты изготовлением алебастровых рамок, используемых для украшения окон или слуховых окон (последние весьма обычны во внутренних деревянных блоках). Скульпторы прилагают немало стараний к тому, чтобы украсить фриз головой ибекса или верх крепостной стены — фантастическими сюжетами или лестницы — бронзовыми изваяниями. Другие тщательно полируют блоки, чтобы пустить по ним поясной карниз с надписями, или создают подлинные шедевры — большие алебастровые плиты с изображением присевших на задние ноги или стоящих каменных баранов, плиты, служащие украшением храмов в Бар'ане и Ма'рибе. Некоторые художники в своих мастерских вырезают из известняка статуэтки, столь обычные в святилищах и на надгробиях. Головы из алебастра с инкрустированными глазами из полудрагоценных камней и с буйной шевелюрой очень характерны для этой отрасли южноаравийской скульптуры, тесно связанной с архитектурным декором. Специалисты по бронзе отливают из нее статуэтки, статуи в натуральную величину (подобные тем, что мы встречаем в храме Аввама в Ма'рибе), изготовляют из нее же множество шкатулок с внутренними перегородками, лампы, статуэтки быков и верблюдов, тарелки и маленькие вазы.

Уже давно высказывались предположения относительно того, что тексты первоначально составлялись писцами и только потом воспроизводились монументальным шрифтом на камне. Имелся всего один текст, в известной мере подтверждавший догадку: царь Катабана повелел опубликовать свой указ на дереве и на камне, но его подпись, видимо, была на дереве. Недавнее открытие сотен исписанных пальмовых побегов пролило совершенно новый свет на ремесло писца. Отныне стало очевидным, что скрибы-профессионалы писали на дереве, а потом эти тексты сдавали в архив.

Эти писцы выбирали нервюры пальмовых ветвей в зависимости от их качества, сдирали с них кору и начинали на них писать, придерживая их за одну из оконечностей. Они, очертив поля, писали справа налево относительно оси палочки, поворачивая их в соответствии с длиной текста, заканчивали текст косо и иногда подписывались своим именем. Эти микроскопические буковки свидетельствуют о ловкости и уверенности руки, которые даются лишь профессионалам. Их инструмент известен: тонкие и очень острые стержни, «стили», из железа и бронзы. Стили из слоновой кости обычно подразумевают письмо на деревянных дощечках, покрытых воском, а эти писцы учились писать на палочках. Один из них пытается вырезать по порядку весь алфавит, но ошибайся в самом начале, вновь начинает сбоку и останавливается на двадцать третьей букве^{31}. В такого рода упражнениях неправильное начало, а затем повторение «всего сначала» не столь уж редки.

В том обществе, которое в подавляющем большинстве своем состоит из людей неграмотных, писец играет роль незаменимого посредника. Частные лица прибегают к его помощи при составлении договоров. Автор письма, обращаясь к своему адресату во втором лице, сам себя называет в нем в третьем, что подразумевает посредничество писца. Этот непрямой эпистолярный стиль хорошо известен на Древнем Востоке. То, что профессия, связанная с таинством письменности, была достаточно престижна, — разумеется само собой. Но пользовались ли ее представители высокой репутацией, общественной признательностью — это уже другой вопрос.

Тексты сразу же после их написания подлежали классификации. Сквозь нервюры пальмовых веточек проделывалось отверстие — несомненно для шнурка, который позволял и повесить текст в удобном месте, и составить связочку из нескольких текстов, посвященных одной и той же теме. В одном из текстов речь идет о некоем документе, скрепленном печатью на воске. Время от времени писец или архивариус, собрав прошедшие через его руки документы, их классифицирует. Так, одна разветвленная палочка представляет собой контракт, составленный в двух экземплярах, подписанных отправителем; получатель должен был один из них, подписав и скрепив печатью, вернуть экспедитору, а второй оставить у себя^{32}. Стало быть, должны существовать архивы, публичные или частные, в которых бы хранились такого типа документы: надежда на то, что они где-то хранятся и однажды откроют перед исследователями свои тайны, придает первым переводам с текстов на дереве исключительную значимость.

Нужно, наконец, упомянуть и ремесленников, которые специализировались в письме на бронзе. Они умели делать надписи рельефными буквами монументального шрифта, понижая, вытачивая поверхность, которая их окружала. Такие надписи производились на прямоугольных бронзовых пластинах с отверстиями для крепления к стене. Эти бронзовые дощечки предназначались для заявлений о каких-то ценных пожертвованиях в пользу храма и, как правило, вделывались в его стены. Подобного же рода рельефные надписи, выражающие обращение к божеству, встречаются также и на некоторых бронзовых вазах.

Хотя оазисы со своими городами играют важную роль в экономике страны, они тем не менее занимают всего лишь ничтожную часть ее территории. Засушливые зоны представляют собой природную среду обитания в Южной Аравии по преимуществу, что и роднит ее с Срединной Аравией, с Северной Аравией и, наконец, с восточным Средиземноморьем. Экономика на этих обширных пространствах служит всего лишь дополнением к экономике оазисов.

С точки зрения античных авторов, все это пространство от восточного Средиземноморья до Индийского океана — страна Сценитов («тех, кто живет в палатках»). Это, к примеру, то название, которое Страбон дает арабам Месопотамии, арабам, расселившимся между Евфратом и Сирией, а также — сирийским арабам, которые жили в области Апомеи Сирийской. Палатка — их первый атрибут. Кочевники и полукочевники, они легки на подъем, без сожаления бросают едва насиженное место, но — уязвимы, как только палатки их уничтожены. Вот одно из средств борьбы с ними. «Я нанес ей сокрушительное поражение, сжег ее палатки и захватил ее, живую, в плен»^{33}, — сообщает Ашшурбанипал в своем рассказе о войне с царицей Адиа.

Второй атрибут арабов — стадо, оно рассматривалось древними как их, арабов, сущностное отличие °т прочих народов. Все эти авторы в первую очередь Упоминают мелкий скот — коз и овец. Геродот повествует о том, что «у арабов — два вида баранов, каждый из которых достоин восхищения и не встречается нигде больше. Животные, принадлежащие к первому виду, наделены очень длинным хвостом (кур. дюком?) — величина его достигает трех локтей; если бы они волочили его по земле, он быстро покрылся бы язвами; однако всякий пастух прекрасно знает, как помочь беде: он мастерит из дерева маленькие повозочки, на которые и возлагает бараньи хвосты, привязывая последние к первым крепко-накрепко. Бараны второго вида имеют, напротив, хвосты весьма широкие — до одного локтя и более»^{34}.

Так арабские овцы представлены в легендах; что же касается исторической истины, то она открывается с первого взгляда, брошенного на нынешних весьма тощих животных. Этот тип скотоводства возможен лишь на «бордюре» пустыни, но никак не на ее внутренних просторах. То есть там, где годовая норма выпадения дождей колеблется между 100 и 150 миллиметрами и где колодцы не столь отдалены друг от друга. Другими словами, выращивание мелкого рогатого скота становится главным занятием обитателей «бордюра» пустыни, который в то же время является «бордюром» земледельческой зоны, с которой он связан тесными узами обмена продуктами. На этой основе кочевые и оседлые племена поддерживают свои экономические отношения.

Однако «стержневым» животным всего кочевого хозяйства безусловно является верблюд: это подтверждается всеми дошедшими до нас текстами, от ассирийских надписей IX века до н. э. до Страбона. Верблюд вторгается в военное искусство в 853 году до н. э. в ходе битвы при Каркаре в Сирии: Джиндубу Арабайа вводит в бой тысячу воинов верхом на верблюдах. В ту же эпоху верховые верблюды, одногорбые и двугорбые, украшают собой барельефы Каршемиша и Телл Халафа, а также бронзовые створы ворот Балавата. Итак, начиная с IX века в области «Благодатного Полумесяца» верблюд используется уже не только как источник мясной пищи, но также как средство передвижения и транспортировки грузов и как боевое животное. Впоследствии, в эпоху царствований Тиглата-Паласара III, Саргона II, Сеннахериба и Эзархаддона, племена «Ариби» (арабов) ведут свои войны, не слезая с верблюдов. Ассирийцы захватывают верблюдов или получают их в качестве дани от арабов. Редкие цифровые данные представляются знаковыми: царица Самси теряет в битве тридцать тысяч верблюдов, что свидетельствует о росте верблюжьего поголовья в сирийской пустыне, по крайней мере до VII века до н. э.

Это распространение верблюда как средства транспорта и войны может быть поставлено в зависимость от развития караванной торговли, пересекающей своими маршрутами всю Аравию, с севера на юг. Правдоподобно предположить, что пути эти прокладывались именно с севера, а не с юга^{35}. Вопрос о датировании начала этой торговли остается открытым. Возможно, ладан достигал восточного побережья Средиземного моря уже в IX веке, но — лишь время от времени, довольно случайно. Только в VIII–VII веках такие поставки учащаются, становясь даже регулярными. Ладан, прибывающий в Ассирию, обозначается в ту эпоху южноаравийским словом «либней». В Хиндану на Среднем Евфрате в IX–VIII веках до н. э. имелся склад ладана. Южная Аравия, по-видимому, приняла эстафету от сирийской пустыни в деле выращивания верблюжьего молодняка: именно там с тех пор стали составляться большие караваны, отправляющиеся на север. Воздействие этой торговли на экономическую жизнь закраин пустыни было значительным. Страбон, а за ним Диодор говорят об этом, приводя в качестве примера племя Дебов, живущее на севере Йемена:

Верблюдоводство находило в большой караванной торговле постоянный и надежный рынок сбыта но высоким ценам. Каждый год караваны задействовали верблюдов тысячами, а за ними нужно было ухаживать и их кормить: на этой основе верблюдоводы и оседлое население завязывали взаимовыгодные отношения. Посредством нее кочевники арабы входили во все более регулярные контакты с южными аравитянами в городах и деревнях. Первые служили вторым как проводники и как солдаты. Хотя «кочевников» и «арабов» эти аравитяне обозначают разными словами, нет никакой уверенности в том, что между ними когда-либо проводилась четкая граница: арабы и были пастухами-кочевниками.