Повседневная жизнь Аравии Счастливой времен царицы Савской. VIII век до н.э. - I век н.э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Царство Саба сложилось, имея своим ядром общий язык, общий религиозный культ и некоторые общие учреждения, причем централизованные. Сабейский — это «язык, который, сравнительно с другими аравийскими языками, значительно ближе к современному арабскому, нежели к «гезу» (древне-эфиопскому), и который запечатлен в монументальных южноаравийских надписях»^{2}, по крайней мере начиная с VIII века до н. э. Будучи самым древним из имевших письменность языков региона, он сам имел, разумеется, свою предысторию, но черты ее, к сожалению, весьма размыты. И этот язык останется письменным на наиболее протяженном временном отрезке — по крайней мере до IV–V веков н. э. Около четырнадцати столетий выковали из него, несмотря на глубокие изменения в морфологии, синтаксисе и лексике, наиболее прочную языковую модель во всей Южной Аравии. Сабейский язык к тому же в наибольшей степени документирован: более шести тысяч надписей. Правда, наиболее древние южноаравийские надписи очень фрагментарны: самые короткие из них состоят всего из нескольких слов, а самые длинные — не более чем из десятка. Тем не менее они составляют в совокупности весьма ценный однородный корпус.

Где находятся первые сабейские надписи? В оазисе Ма'риб — это прежде всего. Затем — на окружающих его высотах Джебеля Балака и 'Амуда^{3}. Потом — вдоль вади Зана вплоть до Сирваха и в притоках этого вади, особенно в вади Йала. Отразив на карте эти географические реалии, мы получаем картину распространения Сабейского государства: это в области Ма'риба находилась колыбель сабейской цивилизации. Сабейские тексты позднее были начертаны в долине Джауф (на ее южных склонах их больше, чем на северных), на Джебеле аль-Лауз и на высокогорье около Саны.

Саба — это также человеческая общность, объединенная религиозным культом. Первые упоминания о Сабе, если оставить в стороне «списки эпонимов», о которых речь шла выше, встречаются в очень кратких надписях. Они, например, гласят: «Такой-то, мукарриб Сабы». Это значит: государь запечатлевает для потомства факт построения или освящения того или иного сооружения, того или иного монумента. Саба, стоит это подчеркнуть, никогда не обозначается словом, указывающим на племя или на царство. Таким образом, Саба есть совокупность социумов, сложившихся в единую общность, — это во-первых. И во-вторых (так сказать, «заодно уж») — эта территория, которая общностью этой освоена, то есть, первоначально, территория окрестностей Ма'риба^{4}. Поскольку входящие в сабейскую общность социальные группы достаточно обособлены, сама она в высокой степени структурализирована, а стержнем, на котором крепятся все составляющие элементы, служит культ Альмакаха: каждый из коллективных членов сабейской общины ведет свое происхождение от этого божества, а все вместе имеют общий пантеон, вполне определенный. Совместное упоминание в надписях Сабы и Альмакаха прямо указывает на Сабейское государство, первым представителем которого выступает царь. Заслуживает упоминания и тот факт, что в «списках эпонимов» выражение «Саба и Союз», отсылающее к землям, орошаемым Астаром, и к живущему на них населению, указывает на существование еще более обширной политической общности. Сплоченность этого «Союза» прославляется в ходе церемоний, проходящих под эгидой бога Астара зу-Зибана. Эти «списки», равно как и некоторые надписи VII века до Р.Х.^{5}, могут рассматриваться как проявление политической мысли сабейцев, более ранней и зрелой, нежели у их соседей.

Саба, с самого своего возникновения, выступает, наконец, поборницей вполне определенной концепции центральной власти. Сабейцы — прочно обосновавшиеся в Ма'рибском оазисе, связанные многовековой религиозной практикой и хорошо сознающие свое единство, — создают власть, в высокой степени централизованную. Хотя ее происхождение остается неизвестным, нам их «монархическое» устройство представляется очень древним. Первые сабейские государи носят титул «мукарриб» — «Тот, который собирает, объединяет»^{6}. Титул этот с самого начала заявляет претензию на господство над всей Южной Аравией. Он был, разумеется, предметом вожделений и соперничества: соседние государи пытались присвоить его, и иногда им это удавалось. Все же на протяжении двух столетий (VII–VI века до н. э.) этот титул, не будучи исключительно сабейским, принадлежал исключительно сабейским царям. Правда, несколько позднее его примут и государи Катабана.

Титул мукарриба не содержит в себе указаний на абсолютную власть. И действительно, она не была таковой. Напротив, государь разделяет принятие решений с другими участниками обсуждения — со своими личными советниками, а также — со всякого рода другими «советами» и «ассамблеями». Особенно по вопросам орошения. Что касается сабейских городов, то они имеют над собой несколько руководителей — как своих, местных, так и назначенных царем.

Столица сабейского политического образования — Марйаб (без сомнения, в местном произношении), откуда и произошло его нынешнее наименование — Ма'риб. Город стоит в вади Зана, примерно в десяти километрах от выхода вади из теснины, в самом средоточии орошаемой долины. Это здесь — резиденция мукарриба и «министров Марйаба», находящихся под его прямой властью.

В VIII веке до Р.Х. первые мукаррибы носят имена: Кариб'иль, Йаси'амар, Сумху'али, Замар'али и т. д. с эпитетом Байан, Ватар, Йануф… Трудно их идентифицировать. Только один из них хорошо известен: аси'амар Байан, сын Сумху'али. Он правит сначала единолично, затем, сохраняя за собой некоторое первенство, делит власть с Кариб'илем Ватаром. Престиж государя, который царствовал так долго — возможно, более тридцати лет, вполне был в состоянии перешагнуть рубежи сабейской державы. Анналы ассирийского царя Саргона II (722–705), в самом деле, упоминают об уплате дани царицей арабов Самси и Ита'амром Сабейцем после кампании, предпринятой против них около 716 года. Отождествление Ита'амра с Йаси'амаром Байаном не столь уж невозможно, если принять во внимание старшинство последнего перед Кариб'илем (Йаси'амар ранее Кариб'иля взошел на трон). Суждение об этой иерархии основывается главным образом на положениях текстов из аль-'Акля, где именно Йаси'амар оповещает о проведенной им большой ритуальной охоте, в ходе которой добычей охотников стало множество зверей^{7}. Впрочем, нельзя исключить и того, что Ита'амра мог быть одним из предшественников Йаси'амара Байана.

Первые мукаррибы направляют работы по строительству — крепостной стены, храмов, гидротехнических сооружений; один из них руководит строительством даже домов — в городе Йала (в древности Хафари), расположенном в 35 километрах юго-западнее Ма'риба. Они также главенствуют на культовых церемониях, на пиршествах, при торжественном заключении договоров. Все заставляет полагать, что они утверждают и упрочивают свою власть проведением гражданских работ и военных акций.

В конце своего правления этот мукарриб повелел высечь две надписи. Очень длинные, они покрывают лицевые стороны двух монументальных блоков, установленных в ограде храма Альмакаха в Сирвахе^{8}. В первой из них царь повествует о восьми победоносных походах, предпринятых, нужно думать, за его долгое правление, продолжавшееся, предположительно, около пятидесяти лет. Он восхваляет себя за то, что установил сабейское владычество над сопредельными с Сабой пустынями. Его цель — установление контроля над всеми путями и тропками, по которым «караванные царства» ведут свою торговлю благовониями.

В этом предприятии у Сабы было два главных соперника. Прежде всего — Асван, к юго-востоку от Ма'риба. Это царство возникло в срединной части долины Марха, ценность которой для сельского хозяйства была признана очень рано — быть может, с IV тысячелетия. Тут процветание деревни идет нога в ногу с развитием многочисленных городов, из которых расположенный на среднем течении вади Хаджар Йахирр^{9} играл, вероятно, роль столицы. Цари Асвана раздвинули его пределы к юго-востоку — вполне возможно, до самого Индийского океана. Присвоив себе, в конце концов, титул мукарриба, они стали претендовать на своего рода гегемонию. Кроме того, их держава производила благовония — мирру на первом месте. Но особенно удобным было местонахождение Асвана — между Хадрамаутом на востоке и Сабой на западе: вади Марха, в самом деле, расположен с юго-запада на северо-восток и тянется длинной полосой с гор до окрестностей Шабвы. Всякий выходящий из Шабвы караван, проходя через города пограничной с пустыней зоны или через деревни у подножия Джебеля ан-Нисийин, должен, так или иначе, пересечь вади Марха, чтобы достичь Ма'риба.

Вторым соперником Сабы, на северо-западе, был Нашшан — ныне Байда («Белая»). Благосостояние этого города первоначально основывалось на бережливом использовании вод двух вади — Мазхаба и Харида, что и позволило ему развернуть широкую программу строительства — в частности, храма 'Астара — вне своих крепостных стен. Начиная с VIII века, если не ранее, он медленно распространяет свое влияние по долине Джауф на мелкие соседние государства, которые волей-неволей признают его верховенство. К тому же его область никак нельзя миновать на пути между Сабой на юге и Наджраном на севере. В самом деле, Джауф представляет собой огромную котловину протяженностью более чем в сотню километров и растянутую с северо-запада на юго-восток. Впадина эта продолжается, строго говоря, и за пределами собственно Джауфа — в пустыне Саб'атайн. Тот, кто осуществлял свою гегемонию над Джауфом, мог, конечно, пресечь движение караванов. Если бы Нашшану удалось утвердить свое господство над маленькими государствами Каминаху, Харам и Иннаба', он стал бы представлять действительную угрозу сабейской гегемонии. Географическая карта древней Аравии показывает совершенно ясно, насколько Саба была зажата между ее могущественными соседями.

Свой первый поход Кариб'иль направляет на юг йеменского горного массива, на юг Таизза — в Худжарийу^{10}. Этот горный край плодороден, так как обильно орошается муссонными дождями. Царь здесь берет в плен восемь тысяч своих врагов, из которых предает смерти три тысячи.

Затем он направляется на юго-восток страны, в нынешний вади Марха, и углубляется в земли Асванского царства. Развертываются ожесточенные бои: 16 тысяч убитых авсанцев и 40 тысяч пленных. Множество городов разрушено, сельская местность опустошена, дома сожжены. Дворец асванского владыки, Мисвар, который высился, скорее всего, в столице Хаджар Йахирре, срыт до основания, а все надписи, сделанные на нем и в нем, вывезены. Редко когда военная кампания демонстрирует столь непреклонную волю к уничтожению и истреблению. Однако поражение, нанесенное Асвану, далеко не полно, и потребуются еще две дополнительные карательные экспедиции, чтобы подчинить страну окончательно.

Третий поход приводит Кариб'иля на невысокие горы, что возвышаются над Аденским заливом. На северо-востоке гор — древний Дахас (ныне район Йафи), на севере — древний Тубани (нынешний вади Тубан). Оба они — владения Асвана. Достиг ли сабейский царь дельты Тубана, соседней с Аденом? Это возможно. Местечко Сабр подверглось такому неистовому разрушению, что остается только поздравить его жителей с избавлением от неминуемой гибели: они вовремя бежали, не захватив с собой из своего имущества ровно ничего^{11}… Впрочем, археологи ожидают от ныне ведущихся в городище раскопок дополнительных материалов для окончательного вывода. Общий итог этой третьей кампании — пять тысяч пленных, а четвертой, проведенной там же, — тысяча пятьсот.

Пятая и шестая кампании развертываются в Джауфе, в сотне километров к северу от Ма'риба: они имеют мишенью Нашшанское государство. Перед тем как вступить в войну, Кариб'иль пытается, как кажется, заручиться если не помощью, то, по меньшей мере, нейтралитетом таких городов, как Харам и Камна. Затем он сосредоточивает свои войска у входа в долину и овладевает Йасиллем (современным Баракишем). Продолжая поход, обходит Харам (нынешний Хирбат Хамдан) и останавливается у Каминаху (ныне Камна), откуда уже виден Нашшан — с расстояния менее чем в пять километров.

Прибыв туда, он осматривает мощные фортификационные сооружения, обрамляющие город в форме четырехугольника и включающие в себя множество башен. Тогда он повелевает возвести вокруг города стену (это, несомненно, земляной вал), дабы голодом принудить его к сдаче. Традиционный прием, известный, к примеру, и Греции эпохи архаики. И действительно, после трехлетней осады Кариб'иль овладевает Нашшаном. После чего приказывает срыть крепостные стены, разрушить святилище и сжечь дворец Афрав, но почему-то щадит святилище Астара, расположенное вне города. Участь деревенской округи и близлежащих гидротехнических объектов вряд ли была более завидной.

Шестнадцатая строка надписи в Сирвахе гласит:

Царь Нашшана Сумхуйафа', хотя и потерпел сокрушительное поражение, не был ни казнен, ни выслан. Что касается Кариб'иля, то он, чтобы сделать свою победу окончательной, повелевает разрушить городские укрепления, вводит в город свой гарнизон и сабейцев-колонистов. Он вознаграждает своих союзников из Каминаху и Харама, даруя им земли и шлюзы, бывшую собственность Нашшана. Наконец, он укрепляет соседний с Нашшаном город Нашк, вводит туда свои войска, размещает сабейцев-колонистов и возводит храм, посвященный Альмакаху.

Где велась седьмая кампания — трудно сказать. Может быть, в Тихаме, параллельной Красному морю Равнине. Может быть, по ту сторону этого моря — на эритрейском побережье.

Восьмой (и последний) поход был направлен, как кажется, к северу от Джауфа. Обосновавшиеся вокруг Наджрана (ныне в Саудовской Аравии) племена были в значительной степени обессилены учиненным кровопусканием: 5 тысяч убитых, 12 тысяч пленных. Стоит еще упомянуть 200 тысяч голов захваченного сабейцами скота.

Этот значительный итог, цифры которого могут быть, впрочем, и преувеличены, демонстрирует размах завоеваний. Огромные сельскохозяйственные территории разорены, целые племена перебиты или обращены в рабство. Пленники направлены на работы в строительстве или в сельском хозяйстве. Эти войны не затрагивают, однако, значительной части Южной Аравии: йеменское высокогорье, высокие плато и западные склоны хребта. Допустимы два предположения: либо эти области уже находились под сабейским господством, либо «игра не стоила свеч» — не по этим территориям проходили караванные пути. Что касается царства Катабан, не столь удаленного от Ма'риба, то оно остается вне конфликта.

Его осторожный государь Варав'иль предпочитает союз с Кариб'илем и за это вознагражден им некоторыми территориями Асвана. Еще восточнее царь Хадрамаута делает аналогичный выбор, становясь на сторону Кариб'иля. Но с сабейской стороны этот союз представляется по меньшей мере странным. Разве не в Хадрамауте производится в больших количествах ладан? Разве Шабва не служит центром его сбора и дальнейшей транспортировки? Предпочел ли Кариб'иль союз войне или же отложил до лучших времен овладение этой обширной областью? За отсутствием содержательных документов ответ невозможен.

Завершив свои большие походы, Кариб'иль пожинает плоды одержанных побед. В большом храме в Сирвахе тыльная сторона двух каменных блоков несет на себе длинную надпись^{13}, перечисляющую все осуществленные мукаррибом замыслы в сфере строительства. Теперь в его распоряжении большие трудовые ресурсы, которыми он маневрирует, перебрасывая, по мере надобности, от одной стройки к другой.

Текст упоминает прежде всего два города, укрепленные им: Баракиш (трудно, однако, определить, какие участки крепостной стены сложены при нем) и аль-Байда. Будучи расположенными к западу и к востоку от Нашшана, эти два оплота контролируют вход и выход ко всем владениям побежденного царства. В округе Ма'риба два города получили защиту за крепостными стенами: Ванаб и Йа'рат.

Далее, Кариб'иль посвящает себя работам в области гидротехники и ирригации — главным образом в окрестностях Ма'риба, где он расширяет орошаемые земли, сооружая в вади заградительные щиты и распределители воды. Впрочем, сооружений, заслуживающих внимания, что-то не отмечено.

На новые территории и даже за их пределы он посылает колонии сабейских переселенцев. Побежденные города (как Нашшан) или только что основанные (как Нашк) получают каждый по контингенту сабейских колонов. Помимо собственно сабейцев, волна сабейской колонизации увлекает с собой и всякий люд, принадлежащий иным этническим группам, но обосновавшийся в Сабе (среди такого рода полусабейцев немало торговцев). Они, эти инородцы, успевшие в разной степени ассимилироваться, продвигаются даже далее, чем «чистые» сабейцы-колонисты. Одни из них обосновываются в вади Марха и в самом сердце вади Дура, и на склонах, ведущих к равнине Дарина; другие выбирают для новоселья высокие плоскогорья — к югу от Таизза, в окрестностях Саны, даже в горном массиве Наби Шу'айб. Третий поток миграции устремляется в сторону Хадрамаута. Так, в Шабве имелось святилище Альмакаха — верный признак присутствия там сабейцев или, в любом случае, выходцев из Сабы. Поток этот, возможно, достигал игХурейзы — в вади 'Амд.

На берегах Красного моря сабейцы появляются в районе Хурейды… и обучают там туземцев своему письму. Они появляются и на другой стороне того же моря: их присутствие в Эфиопии засвидетельствовано уже в эпоху Кариб'иля Ватара. В трех городах Аксума — в Матаре, в Хаулти и в Йехе — обнаружены сабейские надписи. Ученые предполагают, что сабейцев (в большинстве своем ремесленников и купцов) пленили, помимо прочего, и природные условия: по климату и характеру растительности эта часть Эфиопии очень сходна с Йеменом. Большинство переселенцев — из Ма'риба, другие пришли с той равнины, где стоит Сана. Как каменщики и каменотесы, они используют приемы, завезенные с другой стороны Красного моря. Так, одно из святилищ в Йехе (на юге Аксума) считается произведением их рук: архитектура, техника строительства, монолитные пилоны, карниз, украшенный зубчиками, — все это повторяет странным образом сабейские храмы той же эпохи. Обнаруженные в том же районе монументальные надписи, алтари для возжигания ладана, фризы, кувшины с «лепестковым» отверстием — все это служит свидетельством о присутствии сабейцев и об установлении ими постоянных связей между обоими побережьями Красного моря^{14}.

Во всех этих районах сабейцы распространяют свой язык. К концу царствования Кариб'иля сабейский язык становится средством общения в очень значительной части Южной Аравии, он преобладает по всему периметру окружающих Йемен пустынь. Он проникает также в Эфиопию: несколько обнаруженных там текстов упоминают сабейские божества (например, зат-Химйам) и одного из сабейских государей, однако аборигены предпочитают украшать свои керамические изделия надписями на совсем ином языке. Вместе с тем сабейский язык оказывает значительное воздействие на языки туземных этносов. Авторы местных надписей заимствуют у сабейского как отдельные термины, так и целые обороты, даже фразы — этот феномен может быть продемонстрирован, скажем, на многочисленных посвящениях в аль-Хурейзе (Хадрамаут).

Как объяснить эти сабейские победы, следующие непрерывной чередой в течение полувека? Политический контекст был, конечно, для Кариб'иля благоприятен: мозаичность Южной Аравии, состоявшей из множества мелких и мельчайших государств, могла лишь способствовать успехам его начинаний. Это наглядно видно на примере Джауфа с его практически независимыми городами: Кариб'иль в своей борьбе против Нашшана мог опереться на союз с двумя другими городами, Харамом и Каминаху. Северные районы, вокруг Наджрана, не имели между собой какой-либо политической связи, необходимой для действенного сопротивления сабейцам. То же самое следует сказать и о племенах, населявших горные области, возвышающиеся над Аденом и побережьем Индийского океана. Нашшан в конечном счете был всего лишь городом. Очень значительным, конечно, но все же не сопоставимым по своим ресурсам с мощью Сабы. Только царство Асван являло собой подлинное государство, способное противостоять Сабе. Что и объясняет ожесточенность боев и ярость последовавшего за ними «усмирения».

Какими средствами располагала Саба? Ее превосходство следовало из ее процветания — главным образом в области сельского хозяйства. Размеры Ма'рибского оазиса, интенсивность его эксплуатации и окупаемость вложенного в него труда были источником ресурсов Сабы, куда более значительных, нежели у ее соседей. Однако использование этого источника было бы невозможным без весьма структурированной организации труда той общины, что носила имя «Саба». Итак, межплеменная сплоченность сабейцев, возможно, объясняет их превосходство.