Повседневная жизнь Аравии Счастливой времен царицы Савской. VIII век до н.э. - I век н.э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Те же, кому удавалось заглянуть за занавес миражей, обозначали ее, не скрывая разочарования, как «Аравию, прозываемую счастливой». К тому же, по замечанию Плиния, прозвище это столь же ложно, сколь и неблагодарно: ведь счастье — дар неба, а Аравия своим благосостоянием обязана прежде всего подземным богам; это ее, так сказать, «счастье» проистекает из человеческого тщеславия, из стремления к роскоши и после смерти, даже в самой смерти: чувства эти побуждают людей воскуривать фимиам перед своими покойниками, хотя он куда более уместен перед изображением богов. Это «счастье» Аравии порождает у других народов вожделения, которые превышают величину связанных с их утолением опасностей. Сколько моряков, соблазненных благовонным бризом, дующим с аравийских берегов, погибли во внезапных бурях, которыми так щедро Красное море! Сколько из них потерпели кораблекрушение в «Воротах слез»!{2} Сколько римских солдат заблудилось в аравийских лесах, настолько дремучих, что в них под сомкнутыми кронами деревьев даже в полдень царит мрак! Впрочем, самоуверенные и высокомерные легионеры так и не отказались от надежды все же проучить как следует этих сабейцев, вовсе не искушенных в искусстве войны. Между тем жадные римские негоцианты продолжали измерять пресловутое «счастье» Аравии теми миллионами сестерциев, что Империя вынуждена уплачивать ей ежегодно: «Это самые богатые на земле народы, так как к ним приливают деньги как парфян, так и римлян. Аравитяне не продают того, что получают от своих лесов и от своего моря, и не покупают у прочих народов ровно ничего». Что до географов — сначала греческих, а потом и римских, то они куда более прозаично подразделяли Аравию на три составляющие ее части — на «Аравию счастливую», «Аравию каменистую» и «Аравию пустынную». Таким образом, «страна благовоний» со временем превращается из мифа в пространственно ограниченное, а следовательно, и более точное географическое понятие. Эта часть Аравии так и осталась вне досягаемости римских армий, хотя однажды одна из них все же проникла в самое сердце южноаравийских царств.

Потребность в благовониях, поиски ароматичных растений становятся побудительной причиной к знакомству с Южной Аравией. Ее собственное относительное благополучие в значительной степени основано на торговле благовониями с Ассирией и восточным Средиземноморьем. IX век до н. э. примечателен тем, что тогда впервые в качестве средства транспорта начинают использоваться верблюды. В том столетии верблюжьи караваны пересекали пустыню лишь изредка, время от времени, но уже в следующем, VIII веке постепенно налаживаются их регулярные рейсы. Со своей стороны, ассирийцы, евреи, финикийцы притягивают как магнит южноаравийский ладан баснословными ценами. Ладан добывается в Йемене, а точнее — в Хадрамауте, прежде других областей. Там же составляются и караваны. Однако организация караванной торговли долгое время остается монополией купцов Сабы.

Вот таким-то образом Саба — или Шеба — постепенно, первоначально в очень размытых очертаниях вырисовывается в глубине сцены Востока. Термин «Шеба» появляется в Библии. В генеалогиях Книги Бытия, в Книгах Царств и в Книгах пророков этим именем обозначается страна, поставляющая на рынок благовония, драгоценные камни и золото и ведущая при этом именно караванную торговлю. В Книге Иова (6, 19) отмечается некая, не очень ясная связь между караванами североаравийского племени таймитов и караванами, прибывающими из Шебы. Местоположение последней не указывается, однако при сопоставлении всех текстов, где так или иначе упоминается ладан, наиболее правдоподобной ее локализацией оказывается Южная Аравия.

О посещении царицей Савской Иерусалима кратко говорится в Третьей книге Царств. Рассказ о нем — всего лишь эпизод весьма пространного и апологетического повествования об очень идеализированной мудрости Соломона:

Царь испытания выдержал, разумеется, с честью. Царица же была настолько поражена его мудростью и настолько ослеплена его могуществом, что чувства едва не оставили ее:

Есть ли у рассказа какое-либо историческое основание? Можно ли принимать его на веру, хотя бы только частично? Его довольно поздняя запись (не позднее, однако, VIII века) хранит на себе отпечаток какого-то более древнего народного предания — о караванах с экзотической поклажей, прибывающих из некоей загадочной страны.

Частично приведенный выше текст послужит отправной точкой для целого букета сказаний, причем иные из них — тоже весьма почтенного возраста. Так, в Евангелиях царица Савская обозначается, в полном соответствии с иудаистской традицией, как царица Юга: «Царица Южная восстанет на суд с людьми рода сего и осудит их, ибо она приходила от пределов земли послушать мудрости Соломоновой…» (Лука, II, 31).

Однако образ царицы, сохраненный еврейской памятью, скорее отрицательного свойства: она появляется как колдунья. В книге Эсфирь, составленной к концу VII века, автор, почерпнув известия о царице Савской из более ранних восточных источников, дает далее волю своему воображению. Соломон, царь над птицами, дикими зверями и демонами, вызывает к себе удода, только что вернувшегося из дальних странствований. «Посетил я, — повествует удод, — некую страну, чья столица по названию Китор находится на Востоке, в недрах которой сокрыто великое множество слитков из чистого золота. А что до серебра, то оно, подобно пыли, рассыпано по улицам… И видел я женщину, которая страной этой правит. Зовется она царица Савская». Удод вновь пускается в путешествие, чтобы передать царице приглашение Соломона. Царица должна предстать и преклониться перед царем Израиля — иначе Саба будет разрушена. Царица отправляется тогда в путь и, наконец, прибывает в Иерусалим — вместе с кораблями из ценных пород дерева, украшенными жемчугами. Соломон уже ожидает ее в своем хрустальном дворце. Царица, думая, что перед ней вода, приподнимает подол своего платья — и открывает ноги, заросшие волосами. «Твоя красота — женская, но волосатые ноги приличествуют скорее мужу!» — восклицает Соломон, устрашенный этой женщиной, которая, смешивая половые признаки, нарушает порядок, установленный природой.

Встреча двух царственных персон позднее пленяет собой и средневековое воображение^{4}: она как бы предвещает пришествие волхвов к колыбели Спасителя, посещение Соломона царицей Савской служит прообразом церкви язычников, смиренно склоняющей свое чело перед Церковью Христа. Эта тема становится сюжетом иллюстраций в «Саду наслаждений» Хохенбурга, энциклопедично охватывающих собой все богатство образов и представлений, типичных для XII века. Там признание царицей Савской Соломона как своего сюзерена прямо соотносится с прибытием волхвов. Обремененные золотом, драгоценными камнями и благовониями, они входят в Иерусалим — точно так же, как много столетий тому назад в него входила царица. В сцене венчания Пресвятой Девы царица Савская занимает место рядом с Соломоном — как раз симметрично фигурам Марии и Христа.

Мусульманская традиция всего лишь вторит библейской. Дивно мудрый царь Соломон свои войска набирал среди людей, джиннов и птиц. Удод, который всегда был тут как тут, докладывает государю на ухо самые достоверные сведения из Сабы: «Как стало мне доподлинно известно, Сабой правит женщина, женщина эта — царица страны, она, царица, несказанно богата, у нее — великолепный трон, который и описать-то невозможно. До меня также дошло, что царица и народ ее поклоняется Солнцу, а вовсе не Аллаху! Демон сбил их с пути истинного и толкнул на этот!» Соломон через удода вызывает ее к себе, и она прибывает. «Сделайте этот трон ее (нужно думать, перенесенный по воздуху) для нее неузнаваемым», — приказывает он джиннам накануне аудиенции. — и Мы увидим, на верном ли она пути или среди тех, кто с него сошел». Как только царица входит, он ее спрашивает: «Таков ли твой трон?» «Мне кажется, — отвечает она, — что это он и есть. Нас просветили, и теперь мы Богу покорны». Ранее она была совращена, поклонялась не Аллаху и была среди неверных. Вступая в зал, глядя на его подобный водной глади пол, царица подумала, что перед ней водоем, и, невольно приподняв полы платья, обнажила свои икры. На этот жест Соломон заметил: «Наш дворец — из хрусталя, и пол его гладок». «Господи, — воскликнула она, — ранее я была виновна, но ныне, вместе с Сулейманом (Соломоном), я покорна Аллаху, Господу Миров!» (Коран, сура 27 «Муравьи», 45). Коран, таким образом, подчеркивает первоначальное нечестие царицы и последовавшее обращение ее в единобожие.

Йеменские историки усматривают в Билкис (таково арабское имя собственное царицы Савской) одну из трех химьяритских цариц, известных по их родословной, а также по имени их супругов — Бил кис, дочь одного из царей Химьяра. Когда подошла пора замужества, она столкнулась с серьезной проблемой: ни один из равных ей рангов претендентов на ее руку не соответствовал ее моральным требованиям — несомненно, очень высоким. Тогда она, собрав вокруг себя пышную свиту из своих благородных слуг, направляется к Соломону. Убедившись, что слава о его мудрости и доброте не пустые слова, она открывает перед ним свое сердце. Соломон посоветовал ей выйти замуж за одного ее благородного слугу из рода Бата, и она совету царя последовала. Царствуя над Йеменом через своего протеже, Соломон послал туда легион джиннов, дабы они для него, царя Израиля, возвели дворец. Они старались как могли, но едва до слуха этих скромных тружеников донеслась весть о кончине их господина, они, так и не закончив порученную им работу, разлетелись кто куда. История добавляет, что у Билкис и зу-Бата не было наследника.

За сабейскими легендами следуют греко-римские.

Начиная с VII века до н. э. в городах восточного Средиземноморья и Двуречья египтяне, сирийцы и персы принимают грузы благовоний, доставляемые караванами из Южной Аравии. Ассирийцы, а вслед за ними и евреи, употребляют ладан и мирру в религиозных обрядах, и появление в их странах маленьких алтарей кубической формы для воскуривания фимиама — явное последствие моды на эти благовония. В Элладе поэтесса Сапфо впервые по-гречески называет мирру, шафран и восточную корицу. Греции архаического периода уже известен целый словарь терминов, относящихся к области обоняния: ее парфюмерия все больше обогащается новыми экзотическими товарами^{5}.

Геродот, прибывший в Вавилон (около 450 года до Р.Х.), был изумлен распространенностью ладана и записывает связанные с ним истории, подчас вполне сказочные. В Аравии даже от самой земли исходит, по его словам, пленительный, исполненный восхитительной нежности запах. Столь же баснословный, добавим уже мы, как и тот костер из ароматичных кустарников, в котором сгорал, чтобы затем возродиться из собственного пепла, феникс. По Геродоту, Йемен — некое мистическое пространство, на котором нет иной растительности, кроме ладана, киннамома да еще носителя особой смолы, называемой леданон. Античные авторы становятся для европейцев главным источником знаний о Южной Аравии. Теофраст, выдающийся географ III века до н. э., из вторых рук передает известие о том, что деревья, несущие смолу ладана, произрастают в Сабе, в Хадрамауте, в Катабане и в Ма'ине: политическая география совпадает с ареалом благовонных растений. Отсюда — источник самых нелепых слухов о населяющих эти страны народах, которых природа наделила богатствами с безумной щедростью.

Слухи эти порождают, помимо прочего, зависть и вожделения. Завоевание этих стран было пределом мечтаний Александра. Проект остался, правда, всего лишь проектом. Но — только из-за смерти его автора, последовавшей в 323 году. Август, в свою очередь, пытается наложить свою тяжелую руку на родину благовоний, разрушить ее монополию на торговлю ароматическими смолами и добраться, в конце концов, до тех мест, где они добываются. Экспедиция, снаряженная им в 26–25 годах до н. э., была вынуждена, однако, всего через шесть месяцев вернуться ни с чем, если не считать некоторого ознакомления с регионом. Римляне, впрочем, прокладывают туда и иные пути — морские. Они стремятся освоить порты Хадрамаута, превратив их в базы снабжения, и, опираясь на них, поставить под свой контроль торговые пути по Красному морю и по западной части Индийского океана. Однако старые хозяева посреднической караванной торговли и не думают от нее отказываться: в бесплодной стране, лишенной каких-либо источников богатства, постепенно сосредоточиваются арабские бедуинские племена, и, наконец, обширная территория на плоскогорье (в Высоких Землях) Йемена объединяется независимым княжеством по имени Химьяр.

Откуда царица Савская явилась, где и каково ее царство? Каким это образом легенда об «Аравии Счастливой» смогла соотнестись со страной жаркой, засушливой и со столь ограниченными природными ресурсами?

Первые достоверные сведения об этой стране были собраны лишь в Новое время. Ряд научных экспедиций (первая из них была снаряжена датчанами в 1762 году) первоначально преследует одну цель — срисовать некоторые настенные и наскальные надписи, принимаемые тогда за химьярские. В XIX веке французы Поль-Эмиль Ботта и Теодор Арно добиваются заметных успехов. Первый — в коллекционировании представителей растительного мира, второй — в попытке добраться до Ма'риба и Сирваха^{6}. В 1869 году Академия надписей и гуманитарных наук направляет в Йемен Жозефа Галеви. Те 686 надписей, что он сумел скопировать, нередко в очень тяжелых условиях, знаменуют собой решающий шаг к накоплению страноведческой информации. По следам Галеви, спустя несколько лет, пойдет Эдуард Елазер, который обогатит коллекцию Лувра несколькими камнями с предположительно химьяритскими письменами. Альфред Бардей в 1880 году учреждает торговое агентство в Адене и привлекает к работе в фактории Хараре (Сомали) своего брата Пьера и поэта Артюра Рембо. После смерти последнего в 1891 году Пьер увлекается изучением древнего Йемена и довольно регулярно, в течение длительного периода, одаривает музей Лувра своими южноаравийскими находками.

Что касается собственно археологических изысканий, то их пора для Йемена наступила лишь после Первой мировой войны. В 1928 году немецкие ученые Карл Ратъенс и Германн фон Вассманн откопали в аль-Хакке (что северо-западнее Саны) небольшое святилище. Англосаксы, используя господствующее положение Великобритании в Адене, развертывают деятельность в том же направлении на юге страны. Исключительно женская по своему составу группа археологов под руководством Гертруды Кэтон-Томсон (Caton-Thomson) в аль-Хурейдже высвобождает из-под земли храм, датируемый VI–V веками до н. э., некрополь при нем, а также примыкающие к нему строения. В 1950 году экспедиция, финансируемая «Американским Фондом по Изучению Человека», проводит раскопки в Хаджар ибн Хумейде, в Тамне, в некрополе Хайд ибн'Акиль (все они расположены на территории древнего царства Катабан). В следующем году экспедиция перемещается в Ма'риб, где остается, впрочем, недолго^{7}. Затем, археологические изыскания прерываются более чем на два десятилетия. Лишь в 1974 году бывшая Демократическая Республика Йемен доверяет французской экспедиции проведение раскопок в Шабве, древней столице Хадрамаута^{8}. Экспедиция расширяет мало-помалу поле своих поисков и охватывает им ряд вади в Хадрамауте — вади Дура, вади Байхан, а также долину Джауф. В течение последнего двадцатилетия свой весомый вклад в «археологический ренессанс» вносят и другие отряды изыскателей — немецкий, итальянский, русский, йеменский.

Какой предстает Аравия, так сказать «счастливая», на фоне всех этих археологических работ? Страной очень своеобразной — хотя бы только в силу ее географичесих условий. Горы Йемена, возвышающиеся над уровнем моря более чем на 3700 метров, с их крутыми скатами на запад, к Красному морю, и на восток, к пустыне, — являют собой нечто вроде водонапорной башни, запасы воды в которой никогда не скудеют. Приносимые муссонами обильные доэвди порождают бурные потоки, несущиеся с гор по прорезанным в каменной тверди руслам — вади. Этот природный феномен сделал возможным еще в глубокой древности искусственное орошение, а оно, в свою очередь, стало плацдармом для появления в пограничной с пустыней зоне обширных оазисов. В основании культурного единства Южной Аравии лежит преэвде всего единство общепринятой по всей стране технической модели орошения, а также — соответствующая ей и предопределенная ею общая социоэкономическая модель. Обе здесь присутствуют начиная с конца второго тысячелетия до н. э. В интересующий нас период — с VIII века по I век до Р.Х. — это культурное единство находит выражение в разработке новой системы письменности, известной в науке под именем «южноаравийская», в общеаравийском пантеоне и общей иконографии, а также — в общих элементах материальной культуры, при всех локальных различиях в последней.

Мир этой культуры, хотя постоянно и соприкасающийся, при посредстве караванной торговли, практически со всеми странами «Благодатного полумесяца» (ныне это — пригодные для земледелия территории Ирака, Сирии, Ливана, Иордании и Палестины. — Прим. перев.), тем не менее остается малодоступным для иноземных влияний: географическая обособленность Южной Аравии способствует своеобразию ее культуры.

Такой образ Аравии, однако, неполон. Те несколько тысяч надписей, что к настоящему времени открыты и пущены в научный оборот, отвечают далеко не на все вопросы, которые поставлены ее историей. Тексты общелитературные и религиозные, включая те, что сопровождали погребальные обряды, все же не представляют собой достаточно солидной основы ни для реконструкции духовной жизни обитателей Южной Аравии, ни для освещения их хозяйственной деятельности. Заслуживает внимания то обстоятельство, что нашим единственным источником информации об ароматичных растениях и о торговле благовониями остаются лишь греко-латинские авторы. Несмотря на проведенные в различных районах Йемена раскопки, наше знание повседневной жизни в Южной Аравии продвигается вперед крайне медленно. Лишь в областях сельского хозяйства, жилищного строительства, практики погребений и чеканки монеты нам удается выявить и уточнить основные черты материальной жизни общества. Нынешнее состояние исследований предопределяет, конечно, и лакуны в настоящей работе, и ее границы.

Сады Сабы

Агатархид Книдский, знаменитый александрийский грамматист, так описывал сабейцев и их землю:

Сказочное описание, приведенное выше, вполне типично для того, как Сабу видели греческие географы — смотрели ли они на нее из долины Нила или из какой иной страны Средиземноморья. Очевидно, им оставались малознакомы «Аравия каменистая» и «Аравия пустынная» (это уже римские географические термины) с их морями песка и огромными пространствами, покрытыми мелким, как бы дробленым камнем. Однако в рассказах тех, кто торговал с «Аравией Счастливой», довольно верно отображено своеобразие йеменских гор, самых высоких на всем Ближнем Востоке.

Южноаравийский ландшафт поражает своей мощью. Горная гряда, которая тянется с севера на юг тысячу километров параллельно впадине Красного моря, являет собой один из самых больших рифтов Аравийско-Африканской плиты. Она состоит из кажущегося нескончаемым ряда вершин, многие из которых превышают 3000 метров над уровнем моря. Самая же высокая из них — это пик Джебеля Наби Шу'айб, что недалеко от Саны, — достигает 3760 метров. Горы эти глубоко иссечены эрозией: долины, простирающиеся в головокружительных пропастях (если смотреть на них сверху), отделяют один от другого горные массивы со сглаженными вершинами. Некоторые из этих массивов, как, например, Харазз, — настоящие крепости. Расположенные за этим хребтом высокогорные плато — местности, в природном отношении, более чем оригинальные. Впадины на высоте в 2000 метров, испещренные плодородными отложениями, чередуются с совершенно голыми каменными гребнями: первые соответствуют вулканическим выбросам лавы, вторые — границам обрушения. Так, если смотреть с севера на юг, одна за другой следуют равнины Йарима (высотой от 2300 до 2500 метров), Замара, Саны (2300 метров), Амрана, Харфа Суфьйана и, наконец, Саады (примерно 1800 метров).

На западе могучий массив возвышается над низменностью Тихамы, самой обездоленной частью Йемена. Эта приморская пустыня — у воды, но без воды — практически лишена и растительности: лишь изредка попадаются отдельные пальмы да акации, единственные здесь представительницы царства Флоры. Верхняя Тихама (северный отрезок ленты), правда, менее засушлива: она худо-бедно орошается несколькими нисходящими на нее с гор вади. Восточные горы Йемена постепенно снижаются к пустыне Рамлат ас-Саб'атайун, которая, в свою очередь, является продолжением знаменитой и ужасной Руб' аль-Хали. Пустыня эта, с характерными, как кажется, только для нее строго ориентированными рядами дюн (они «выстроены» с северо-востока на юго-запад), простирается вплоть до приграничной с Хадрамаутом зоны. Ее пересекает один-единственный водный бассейн, образуемый двумя вади — вади Джауф и вади Хадрамаут. Последний, вместе со своим продолжением — вади Василах, впадает в Индийский океан.

Горы Йемена — наиболее орошаемая часть Аравийского полуострова. Западный фасад горного бастиона, исхлестанный юго-западными муссонами, а также (и даже в особенности) южная грань последнего — получают такое количество осадков, что иной раз их годовая норма превышает 500 миллиметров; а местами, ближе к Иббу, она может достичь и 900 кубических миллиметров. Вот это и есть «зеленый Йемен», самое сердце «счастливой Аравии». Год там делится примерно на два дождемерных сезона: с марта по август — влажный сезон, с характерными для него ливнями во второй половине дня; зимой — сухой сезон. В иные годы бывают два сезона дождей, разделенные двухмесячным их перерывом или ослаблением: первый длится с марта по апрель, второй, более обильный, — с июля по август. Древние, хорошо постигшие сезонный ритм, назвали именно июльско-августовские дожди осенью (ханаф), а апрельско-майские — весной (дасса). На высокогорье, где сезонный ритм выражен более четко, желтоватые земли, по которым в конце зимы гуляют пыльные вихри, сразу же после апрельских дождей оживают и сплошь покрываются зеленью.

Этот резервуар, роль которого исполняют йеменские горы, распределяет свои водные богатства по обе стороны от легко различимой черты водораздела. На востоке, на высоте примерно в 2000 метров, образуются большие гидрографические бассейны, которые питают собой вади, сбегающие по склонам к восточной пустыне. Самый крупный из них, бассейн вади Зана, занимает площадь около 8000 квадратных километров. На его восточном берегу — Ма'риб, столица древней Сабы^{3}.

На высоких плато, что к юго-западу от Саны, горные гребни разделяют плодородные впадины, а вулканы — окружены застывшими потоками лавы. На равнинах земляные насыпи соседствуют с полями, огороженными каменными стенками, которые удерживают на них как дождевую воду, так и почву — от вымывания. На горных склонах, ограничивающих долину, располагаются террасы под сельскохозяйственными культурами — террасы, возведенные и поддерживаемые с замечательным умением. Коричневые или цвета охры зимой, покрытые зеленью во влажной сезон, они служат полями, на которых выращиваются сорго и твердые сорта пшеницы, причем иногда, в зависимости от количества осадков, с них собирается и по два урожая в год. В целом же долина являет собой, с марта по август, картину буйно разросшегося сада. Для поддержания столь привлекательного «садового пейзажа», близкого к райскому, требуются постоянные усилия всего многочисленного населения долины.

Здесь занятие земледелием — древняя традиция. Уже в эпоху неолита долина Зана, благодаря благоприятным климатическим условиям, была заселена густо: в ней археологи распознали стены террас, а также обнаружили следы животноводства. В эпоху бронзы поселения множатся, особенно — вдоль дорог, связывающих пустыню с Красным морем. Наиболее крупные из них, площадью более чем в 10 тысяч квадратных метров, занимают, по всей видимости, господствующее положение относительно мелких, рассыпанных по всей местности. Последние заселены крестьянскими общинами, которые живут прежде всего хлебопашеством (первые места среди возделываемых зерновых принадлежат сорго и ячменю), но также — и животноводством, разведением овец и коз.