Повседневная жизнь Аравии Счастливой времен царицы Савской. VIII век до н.э. - I век н.э.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Можно ли реконструировать оазис Ма'риб в его первоначальном виде (зададим себе вопрос напоследок)? Возобновление обработки древних полей — первое приближение к решению проблемы: отныне на них произрастают люцерна, хлеба и фруктовые деревья. Посреди них высятся хутора с фермами из необожженного кирпича — иногда укрепленные, часто украшенные орнаментом. Однако вода поступает сюда ныне из механических насосов, а организации коллектива по использованию паводка давным-давно не существует. В древности водой заведовала община — с тем чтобы распределять ее справедливо. На каждом из мелких земельных участков их обладатель или пользователь сам оборудовал свой водосток-желоб, поддерживал его в должном состоянии и пускал в условленные дни и часы себе на землю долгожданную воду. Сев и сбор урожая, производимые, по меньшей мере, дважды в году, требовали множества работников одновременно, а их, конечно же, предоставляла семья.

Культивируемые растения — это сорго, пшеница и ячмень, а также фрукты и виноград. В орошаемых зонах — множество пальмовых деревьев. По описанию Плиния, породы пальм весьма разнообразны.

Распознаны два вида античных пальм. Это — Medemia и Hiphaene, причем последняя успела исчезнуть из многих районов даже Хадрамаута^{18}.

Среди множества видов деревьев из семейства зизифуса (ююббы) Zysyphus spina christi занимает, бесспорно, первое место. В основном этот вид находит применение в строительстве, но также и в медицине. «Аравийский терновник есть, помимо прочего, вяжущее средство, коагулянт. Он свертывает все катаральные выделения и кровь при кровохарканье и чрезмерно обильных менструациях. Плод белого терновника — средство против скорпионов»^{19}.

Встречаются также акации. Причем самые обычные из них — это обитательницы полупустынь Tortiiis и Hamulosa со столь для них характерными силуэтами плоских вершин. Оба вида используются в каркасах зданий как религиозного, так и светского назначения. Оба вида входят таким образом существенным элементом в строительное искусство городов Райбун и Шабва. К тому времени, когда эти два города оказались покинутыми своими жителями, их лесной покров мало чем отличался, нужно думать, от того, что предстает перед глазами ныне: никакая иная естественная растительность не пришла ему на смену. То здесь, то там видны одиноко стоящие акации, деревья, источающие мирру, тамариски, но высокие строевые леса, столь дорогие сердцу древних авторов, давно уже исчезли полностью.

Исчезновение лесов не остановилось на окраинах низинных городов, то же самое явление хорошо известно и горам Йемена. Помимо видов, упомянутых выше и в прошлом широко распространенных, для горной растительности характерны многие разновидности фикуса, можжевельника, Dracaena, Olea africana и т. д., то есть все виды носителей эфирных масел, которые встречаются на тех же уровнях эфиопского высокогорного плато. Вырубка леса здесь свирепствовала по разным причинам — строительство, бытовые нужды… Причем до такой степени, что даже можжевельники сохранились в Худжарийе, в районе Таиза, в горах Асира всего лишь как редкие пучки^{20}.

Своей мощной крепостной стеной, своими памятниками — как светскими, так и сакральными — Ма'риб вызывает к себе почтение не только как столица сабейцев, ни и как столица всей Южной Аравии. «Город сабейцев уже именем своим свидетельствует о существовании целого народа: город этот называется «Саба», и возвышается он на горе, если и не на самой высокой, то, во всяком случае, самой в Аравии прекрасной», — сообщает Агафархид, которому, как кажется, осталось неизвестным более древнее название: Марьяб (Мриб). Последнее позднее преобразуется в «Ма'риб».

Город построен на самом краю вади Зана, примерно в восьми километрах восточнее плотины. Он обнесен стеной в 4,2 километра, отдельные наиболее древние участки которой могут восходить к началу II тысячелетия. В южноаравийскую (доисламскую) эпоху городские укрепления были дополнены квадратными башнями и воротами, за последними следует длинный узкий проход, украшенный письменами. Самая древняя из надписей, сообщающая о строительстве крепостных укреплений, относится, вероятно, к началу VIII века, когда правил Йаси'амар Байан, сын Сумху'али. Затем, около 510 года, другой государь, чье имя остается неизвестным, заявляет, что он построил башни и проделал еще двое ворот. В середине II века и в начале I века до Р.Х. были произведены и другие работы^{21}. В сороковых годах последнего обширная ограда города была частично разобрана, чтобы дать место дворцу правителя и иным домам. От крепостных стен сохранились только двое ворот (западные и северные) и несколько башен, части куртин и внутренний массив стен, сложенный из необожженного кирпича. Городище Ма'риба площадью не менее сотни гектаров содержит в себе множество археологических (культурных) пластов — общей глубиной от 16 до 35 метров. Такая толщина служит верным указанием на очень долгую историю города.

Нижний культурный слой вроде бы говорит о том, что здесь первоначально находилась караванная стоянка; над верхним располагается деревня с домами из необожженного кирпича. Некоторые кирпичи несут на себе следы древних разрозненных надписей, встречаются и фрагменты древнего декора… У подножия холма старинный монументальный вход в святилище пристроен ныне к маленькой мечети Сулеймана. Внутри стволы древних колонн с их капителями поддерживают современную кровлю.

Главный архитектурный памятник города, дворец Салхин (или Салхим), так и не был обнаружен. Эта резиденция первых сабейских царей была расширена (или надстроена) в VII веке до Р.Х. государем Кариб'илем Ватаром, который о себе самом говорит в одной из надписей: «(Он) воздвиг верхнюю часть своего дворца Салхин, начиная со скалы и со стен». Дворец служил символом сабейской династии в целом и был более престижен, нежели иные резиденции царской семьи: особняк Шакир в Шабве и дом Хариб в Тамне. Другие памятники зодчества — храм Хирвам, посвященный Альмакаху, церковь, построенная после абиссинского завоевания, и синагога — известны или, вернее, об их существовании известно только по надписям. Население покинуло город после разрушения плотины, и он снова был заселен, причем только отчасти, лишь в исламскую эпоху.

Главные архитектурные памятники Ма'риба находятся за пределами города — в трех с половиной километрах юго-западнее его, в южном оазисе. Первый из них, «Махрам Билкис» («Храм Билкис, царицы Савской» — по местному названию), был частично откопан американской археологической экспедицией зимой 1951/52 года. Получив, в виде особого исключения из общего правила, разрешение имама на проведение археологических работ, она принялась за высвобождение из-под наносов внешнего двора, образованного колоннадой-перистилем и служившего парадным входом. Раскопки велись поспешно. Быть может, даже слишком поспешно. И все предприятие прервалось как-то вдруг: в одну прекрасную ночь все члены экспедиции, до одного, сбежали из оазиса в сторону Байхана^{22}, не прихватив, впрочем, ничего из откопанного ими. Среди прочих извлеченных предметов обнаружена была и знаменитая статуя Ма'дикариба, отлитая из бронзы. Ныне она украшает собой экспозицию Национального музея в Сане.

Итак, здание храма, едва ли не самое большое святилище на территории Южной Аравии, состоит из следующих элементов: 1) внешнего двора; 2) обширного пространства, обнесенного овальной стеной; 3) строений, примыкающих к овальной стене с тыльной ее стороны; 4) кладбища, прилегающего к этим строениям^{23}.

Внешний двор вкупе с подводящим к его воротам перистилем о восьми колоннах служит парадным входом в святилище или, вернее, в его основную часть. Двор этот — длиной в 24 и шириной в 19 метров — обрамляется 32 колоннами, которые образуют в совокупности портик под каменной кровлей. Замыкающая портик стена орнаментирована «ложными окнами» (или «встроенными панно»), расположенными через ровные промежутки, а также — письменами красного цвета, начертанными как бы беглым почерком. Раскопки обнаружили — это стоит отметить — сотни камней, покрытых письменами, причем некоторые из найденных камней были вмурованы в облицовку: они использовались явно не единожды. Из-под земли извлечены 24 бронзовые статуи. Овальная стена, длиной в 300 и высотой в 13 метров, очерчивает собой пространство неизвестного предназначения. Неизвестного — так как пространство это никогда еще не служило объектом раскопок. Длинные надписи посвящения, коими покрыта внешняя кладка, сделаны были сабейскими царями между VII и серединой V века до Р.Х. Святилище это, по названию Аввам, посвящено богу Альмакаху.

Второй храм, по имени «'Арш Билкис» («Трон Билкис»), также посвящен «Альмакаху, господину Бар'ана». Это, пожалуй, наиболее известное из святилищ древней Южной Аравии^{24}. Его архитектурный ансамбль занимает площадь в 75 метров на 62 метра, если в него включить не только основное здание, но и предшествующий ему двор. Основное здание состоит из четырех конструкций, вдвинутых одна в другую. Сооружены они были в разное время — между концом IX и V веком до Р.Х. Лишь одна из них, так называемый «храм № 4», достаточно хорошо изучена.

С запада к храму подводит монументальный портик из шести монолитных столпов, верхняя часть которых увенчана зубчатым фризом. Скрытый за колоннадой маленький крытый вход дает доступ во двор, обрамленный с обеих сторон портиками. В середине двора расположен адидон, «святая святых». Внутри адидона — идол (бронзовая статуя быка в натуральную величину), два каменных алтаря и статуя дарителя. Большой двор, находящийся ниже уровня храма, имеет вход со стороны запада и украшен портиками с трех сторон.

В начале нашей эры храм подвергся разрушению. В ходе восстановления произведено изменение его ориентировки — по-видимому, в связи с изменением ритуала и новым наименованием Альмакаха: «Господин Маската и Тот, Кто обитает в Бар'ане». Святилище, укрепленное множеством башен, функционировало до IV века.

Итак, Ма'риб походит на другие города древней Аравии: каждый из них имеет одно святилище в черте города и, по меньшей мере, одно, а то и несколько — за его пределами. В местностях, населенных сабейцами или им подвластными, Альмакаху, их главному божеству, было посвящено не менее одного храма. Когда сабейцы овладевают Джауфом, они заставляют его жителей возвести внутри его стен храм Альмакаха. В Хадрамауте города имеют каждый не менее двух святилищ: одно опять-таки в стенах самого города (оно, вероятно, посвящено Сийану), а другое вне его — оно стоит, прижавшись торцом к одному из окружающих город холмов.

В оазисе Ма'риба наше внимание привлекут два местонахождения сравнительно большого числа памятников письменности. Одно из них — на горе Джебель 'Амуд в 24 километрах к юго-западу от Ма'риба. Речь идет об одном из карьеров, подобном тем, что встречаются и на горе Джебель Балак аль-Авсат. Все же есть между ними важное отличие: на Джебеле 'Амуд есть скалы с покрывающими их письменами. Очень древними. По большей части делающими достоянием вечности имена и деяния тех, кто некогда этой каменоломней заведовал. Это отсюда увозились уже обработанные огромные каменные блоки на строительство шлюзов, крепостей, святилищ. Впрочем, зачастую решались задачи и не столь грандиозные. Так, один заведующий карьером сообщает потомству, что под его руководством здесь изготовлена пара каменных скамей для какого-то банкетного зала. Другой — о завершении работ над монументом, который должен был быть открыт в ходе торжественного ритуала.

Второе средоточение древних надписей — в десятке километров южнее Ма'риба на склоне Джебеля Балак, называемом здесь джанубий (южный). Это — некрополь: засушливое, лишенное растительности место, на котором расположен обширный ансамбль надгробий из камня, довольно часто имеющих характерную круглую форму — нечто вроде «башенок». На них-то и вырезаны многочисленные надписи, в совокупности известные науке как «список эпонимов» («эпоним» по-гречески — «дающий имя». — Прим. перев.). Некоторые разделы этого списка могли бы быть, при всех возможных оговорках, приняты за древнейшие памятники сабейской письменности. Скорее всего, именно здесь — одно из мест рождения Сабы{25}.

Впрочем, термин «список» в данном случае не совсем точен: речь идет, скорее, о коротких заметках, которые и включают в себя фрагменты списков каких-то персонажей, разделенных по поколениям. Эпиграфисты сходятся на том, что списки сообщают имена тех, кто выполнял жреческие обязанности в храмах бога 'Асара зу-Зибана, причем имена эти фиксировались, вероятнее всего, тогда, когда их носители покидали свою должность. Обычно жрецы принадлежали к роду зу-Халиль, который и послужил корнем для двух из четырех кланов-эпонимов в последовавшие эпохи. Особенно интересны две серии заметок: на скале «А» вырезаны списки лиц, которые жили непосредственно после царя Кариб'иля Ватара, сына Замар'али, то есть в VII веке до Р.Х. При всех трудностях в толковании текста одно предположение звучит наиболее правдоподобно: на скале высечены имена по меньшей мере двенадцати поколений, которые, одно за другим, исполняли одну и ту же должность.

Все эти списки прекрасно вписываются в земледельческий контекст культуры Ма'рибского оазиса: Саба ведь неизменно связана с орошением. Неудивительно, что и в сознании сабейцев устанавливались причинно-следственные связи между двумя рядами фактов: между выполнением такими-то и такими-то своих жреческих функций или, напротив, их прекращением (по случаю болезни, смерти или отрешения от должности), с одной стороны, и между щедрыми или скудными весенними и осенними паводками, которыми бог 'Асар зу-Зибан орошал Сабу, — с другой. Один из текстов гласит, что 'Асар в один и тот же год и весной, и осенью пускал воду в вади Зана по семи дней подряд в каждый из сезонов и что этот поистине исключительный случай имел место тогда, когда царем был Сумху'али, а жрецом — Замархуму. Значит, священнослужители молились божеству усердно, а оно за все старания вознаградило их обильными паводками. Эти списки эпонимов, в коих всякая хронология — как относительная, так и абсолютная — очень далека от определенности, прекрасно выражают собой те трудности, которые встают на пути всякого, кто взял бы на себя смелость очертить историю первых веков Сабы.

Караванные царства

С VIII века до н. э. по I век н. э. в Южной Аравии длится эпоха караванных царств. Обращенные лицом к пустыне, царства эти значительной частью своего благосостояния обязаны караванной торговле благовониями. Это — монархии, организованные вокруг местного религиозного культа, в котором государю отведена видная роль.

В VIII веке до н. э. Южная Аравия являет собой в политическом отношении довольно мозаичную картину. В каждой из главных долин, спускающихся с гор в пустыню, складывается свое государство, чья территория охватывает не только ее, но и долины притоков в главный вади. Вместе с тем имеются и крупные — относительно крупные — государства. Это, если смотреть с востока на запад, Хадрамаут (в вади 'Ирма и Хадрамаут), Авсан (в вади Марха), Катабан (в вади Байхан) и Саба' (в вади Зана). Большая долина Джауф, севернее Заны, разделена между Сабой и множеством мелких царств. С VII по IV век до н. э. Саба простирает свою власть на большую часть Южной Аравии, затем Катабан принимает у нее эстафету и несет ее вплоть до I века до Р.Х.

Самые древние в Южной Аравии надписи, так называемые «архаичные» или «доклассические», восходят, по всей видимости, по меньшей мере, к VIII веку до н. э., однако обнаруженные в Йале и Райбуне фрагменты глиняной посуды, которые могли бы быть датированы X веком, несут на себе отдельные буквы — вдавленные (врезанные) в глину или нарисованные краской. К слову сказать, в южном Ираке найдены относящиеся к VIII веку до н. э. краткие тексты, написанные на аравийском языке. Общая картина представляется, стало быть, так: не позднее X века возникает аравийская письменность — на основе алфавита, который имеет очевидные черты сходства с финикийским, но коренным образом отличается от последнего своим порядком. Аравийский алфавит относится к южносемитской ветви, которая произросла на сирийско-палестинской почве во второй половине II тысячелетия до н. э. Финикийский же алфавит следует северосемитской традиции.

Итак, аравийский алфавит, состоящий из 29 согласных, окончательно оформляется к VIII веку. В ту эпоху тексты на нем пишутся либо справа налево, либо слева направо. Причем первое направление было преимущественным, и оно окончательно вытесняет второе к VII веку. Хорошо отличимые одна от другой буквы этого алфавита отвечают, как представляется, определенным эстетическим нормам. Нормы эти становятся подлинным каноном в эпоху господства Сабы над Южной Аравией. Состоящие из них надписи, вырезанные в камне или отлитые в бронзе, вещают для вечности. В них говорится о завершении строительства общественных сооружений или частных зданий, о жертвоприношениях, в них излагаются царские указы, храмы посредством их фиксируют размежевание полей и угодий, оповещают о порядке культовых обрядов.

Ныне науке известно около 15 тысяч надписей, но это огромное число, очевидно, составляет лишь ничтожную часть от общего объема письменных документов южноаравийской цивилизации. Отсутствуют своды законов, отсутствуют царские летописи да и вообще какие бы то ни было исторические тексты. Отсутствует правительственная корреспонденция. Нет ни литературы, ни эпоса, ни поэм, ни гимнов — нет ничего! И все же общее число дошедших до нас письменных свидетельств ставит южных аравитян намного впереди финикийцев, евреев, карфагенян или персов.

Примерно двадцать лет тому назад нелегальные раскопки выявили еще одну категорию письменных памятников: письмена на очищенных от коры древесных ветвях, причем выполненные алфавитом, явно производным от канонического, но вместе с тем весьма от него отличным. Если бы не материал, на котором письмена эти вырезаны, можно было бы сказать, что они выполнены «беглым почерком». Позднее и помимо этих находок в Джауфе и Хадрамауте были обнаружены сотни текстов…на пальмовых листьях. Черенки — диаметром 10–40 сантиметров в длину и 2–3 сантиметра в ширину — исписаны строками справа налево по продольной оси: на каждый лист приходится по десятку строк. Среди опубликованных текстов — и частная переписка, и договоры всякого рода, и долговые расписки, и списки лиц и целых кланов. Все они относятся к той или иной стороне сельской жизни, причем их так много, что из них можно было бы составить целые библиотеки. Ведущиеся раскопки позволяют надеяться и на открытие государственных архивов^{1}.

По меньшей мере, в Южной Аравии имелось четыре основных языка. В надписях шире всего представлен сабейский язык. Первоначально он был языком лишь племени Сабы, обосновавшегося в Ма'рибе и в его окрестностях. В ходе сабейских завоеваний осуществлялась и лингвистическая экспансия: по-сабейски заговорили и иноплеменники. Однако с IV века до н. э. это языковое пространство последовательно сужается, так что к концу столетия по-сабейски говорили лишь в областях Ма'риба и Саны.

Мадхабейский (или минейский) язык восходит как к своему источнику к говору в котловине и в вади Джауфа, что северо-восточнее Саны. Язык минейских торговцев (откуда его второе название — минейский) получил распространение во всех их колониях, разбросанных по всей Северной Аравии до самого Египта. Он исчез вместе с царством Ма'ин (отсюда — «минейский») к I веку до н. э. В царстве Катабан, то есть во всем юго-западном Йемене — и это по меньшей мере, в употреблении был катабанийский язык, представляющий собой немалые трудности при дешифровке. Что касается хадрамаутского, то на нем говорил, как кажется, весь восток страны; однако язык этот зафиксирован всего в трех-четырех сотнях текстов. Языки эти очень трудно между собой различать, поскольку остаются неизвестными их фонетика и произношение. При полном незнании гласных и удвоений согласных приходится довольствоваться чисто условным чтением (например: Катабан).