Том 12. Пьесы 1908-1915: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Букеев (слегка раздражаясь). Ну — как не понять? Я говорю: моя жизнь, а — что в ней моё? Вот у меня имущество, о нём заботиться надо, а мне — лень. Или — племянница — о ней тоже надо заботиться, а я не умею… (Раздр[ажённо].) Вообще — что в моей жизни — моё? Ничего нет, кроме забот!

Ладыгин (смеётся). Курьёз! Да вы раздайте имение нищим…

Букеев. Я говорю серьёзно!

Ладыгин. И я тоже.

Букеев (Богомолову). Ну-с? Как же?

Богомолов. Вы сегодня дурно настроены. А вот когда эта огромная ваша земля будет орошена, когда везде вокруг насадят сады, парки, возникнет образцовый курорт, первый в России, и когда весной всё зацветёт, заиграет на солнце, появятся в аллеях и около куртин цветов женщины, дети, — тогда вы скажете: это мною сделано…

Букеев. И — только? Ну-у… Это будет через двадцать пять лет. А я хочу сейчас чего-нибудь… для себя, для одного себя, вот этого, такого вот.

Ладыгин. Очень верно! Что вы скажете, философ?

Богомолов. Ничего не скажу. Но — если вы серьёзно говорите, — это несчастие.

Букеев. То-то вот и есть, что серьёзно.

Богомолов (убежд[ённо]). Тогда — вы несчастный человек. Для счастия необходимо чувствовать радость труда, творчества…

Букеев. Мужик трудится всю жизнь, а радости — не видать в нём.

Богомолов. Потому что его труд изнурителен, подневолен и ничтожен по результатам. Он съедает всю свою работу, и это не даёт ему возможности чувствовать себя исторической личностью, человеком, украшающим землю для радостей будущего.

Букеев. Радости будущего! Какое мне дело до них?

Ладыгин. Совершенно верно! Мы люди сегодняшнего дня, и — только!

Букеев (упрямо встр[яхивает] головой). Нет, батенька, ваша философия — не для всех. Вот бог — для всех. Но в бога мы не верим… то есть не то что не верим, а забываем о нём. И получается у нас не жизнь, а так себе что-то… И лучше не философствовать…

Ладыгин. Да. Это никого не приводит к добру. У меня был роман с курсисткой, она тоже занималась спортом, но — такая странная! — ужасно любила рассуждать.

Богомолов (смеясь). Как вы рассказываете!

Ладыгин. Это — правда, уверяю вас! Бывало, в самые неподходящие моменты она вдруг спрашивает: «А почему ты меня любишь?» Я говорю ей: «Потому что ты женщина…»

Букеев. Да. Конечно. (Усмех[ается].)

Ладыгин. Но ей этого мало: «Есть, говорит, много женщин и мужчин, но почему ты любишь меня, а я — тебя?» и так далее! Ужас! Я потерпел эту философию месяца три и написал ей: «Прощай, Ирочка! В любви не философствуют, а кто занимается этим, тот — глуп!» Страшно обиделась!

Богомолов (хохочет]). Да — неужели?

Ладыгин. Уверяю вас! Книжки ужасно портят их…

Букеев (усмех[аясь]). Простой ты человек, Борис, очень я люблю тебя за это. В Харькове был жеребец — Гамилькар, кажется, — двести тысяч за него заплатили. Издох. Он, я думаю, был похож на тебя…

Ладыгин. Ну, брат, — сравнил!

(Богомолов смеётся.)

Ладыгин (вдруг). Я считаю ваш смех неуместным.

Богомолов. Почему же?

Ладыгин. Так. Мне он не нравится.

Богомолов. Очень жаль, но иначе смеяться я не могу.