Жан. Ни-ни! Ничего похожего! Я — сам, за свой страх из чувства рыцарской дружбы, ей-богу! Знаю, что есть риск получить пощёчину, но — иду на вы!
Ольга. Что вы за люди все? Вы, Букеев, Ладыгин? Не понимаю.
Жан. И не надо, не понимайте! Мы сами ни черта не понимаем, ей-богу. Живём вплоть до смерти, а для чего? Необъяснимо. (Серьёзно.) Послушайте, Никон несчастный парень. Он только однажды искренно любил, но возлюбленная оказалась с премией — у неё был туберкулёз, и она умерла в Давосе. Он — хороший парень… А что касается Нины Аркадьевны, то это не более как шутка, знаете, от скуки… Ну, например, один купец московский, говорят, слонёнка у себя в комнате держал. Ах, да что там! Ольга Борисовна, подумайте… Я ухожу, — топают на лестнице… Ольга Борисовна, — прошу вас! Это очень серьёзно!
(Входит с террасы Нина.)
Нина. Какой прот[ивный] ветер! (Огляд[ывает] их.) Вы — ссорились?
Жан. Мы?
Нина. У вас такой взъерошенный вид.
Жан. Это — вдохновение посетило меня. Я расск[азал] Ольге Борисовне историю, дррр-аму, которую видел в синематографе.
(Ольга уходит к себе.)
Нина. В чём дело?
Жан. А что?
Нина. Отчего она такая?
Жан. Мамочка, я ей сейчас наговорил столько, что — знаете — удивительно, как она на ногах, устояла! Разоблачил, так сказать! И о Ладыгине и — вообще! Говорю — лучше вы, сударыня, того — цюрюк, цюрюк! То есть — пожалуйте назад. Авантюристок, говорю…
Нина. Врёте!
Жан. Я? Когда это?
Нина. Всегда! Вы меня надуть хотите, сударь!
Жан. Господи! Я — вас?
Нина. Смотрите, друг мой! Я вашу дипломатию понимаю…
Жан. Ах, как вы несправедливы ко мне!
Нина. Я насквозь вижу вас.
Жан. Гм!
Нина. Да, да! Вы из тех, кто всегда идёт за победителем…
Жан. Таковы все люди…
Нина. Но — ещё неизвестно, кто здесь победит…
(Верочка входит с ключами.)
Жан. Там покупки из города привезены, будьте любезны принять. Никон просит к ужину оленью ногу…
Верочка. Хорошо.
Нина. А где Никон Васильевич?
Верочка. У себя.
Жан (уходя). Какой сегодня нервный день!