Бобова. Ну, что это вы говорите, добрячок такой! Я ко всем с добром, а вы меня — колом. А обещаньице-то своё не исполнили?
Кемской. Какое?
Бобова. Подсвечники-то обещали продать мне.
Кемской (отмахиваясь). Пошла, пошла! Подсвечники! Это — канделябры, да. Это — редкость…
Бобова. И часики каминные обещали…
Кемской (строго). Иди прочь!
(Бобова отошла в угол, тихо роется там, разбирая вещи. Её почти не видно.)
Яковлев (входит). Здравствуйте…
Кемской. Здравствуй, да… Вот что, брат-кум, тут-а… эти у тебя, постояльцы всё какие-то! Это, брат, мне не нравится…
Яковлев (разводя руками). Как же быть? Ведь и мне без людей лучше, да бедность понуждает…
Кемской. Подожди. Я дал дом Наташе, а ты устраиваешь тут постоялый двор какой-то. Нахлебники, постояльцы — это я плохо понимаю. Всё-таки это — мой дом! Да. Я прихожу, — вдруг — какой-то человек… Потом — этот Ефимов… Надо, брат, быть деликатным.
Яковлев (волнуясь). Однако же войдите в положение! Улица — глухая, не торговая, магазин работает плохо. На старом месте, на юру, — было лучше, а здесь — я потерял, — кто сюда пойдёт?
Кемской. Ну, это — я не знаю. Я сделал, что мог: пристроил тебе лавочку, испортил фасад дома, и так далее… Но — постоялый двор я осуждаю. Ефимов и все это — мне не нравится. Я, брат, старик…
Яковлев (глухо, нервно шевеля пальцами). Я тоже не молоденький.
Кемской. Ну, да! Я пойду к себе, скажи, чтобы мне дали мыться.
Яковлев (глядя в дверь магазина). Иванов идёт.
Кемской (с лестницы). К письмоводителю.
Яковлев (грозит вслед ему кулаком, Бобовой). Слышала, а? Каково?
Бобова. Что уж тут! Эхе-хе…
Яковлев (идя в кухню). Да, вот и живи… Иди, неси ему воду-то…
Бобова. Ладно, сейчас.
Иванов (околодочный, весёлый, бойкий франт). Эй, Бобиха, погоди!
Бобова (у двери кухни, подмигивая на лестницу). Шш…
Иванов. А что?
Бобова. Кемской.
Иванов. Ты что тут делаешь?
Бобова. Помогаю в уборке.
Иванов. Куда это нахлебник твой выехал?
Бобов а. А — дай бог память…
Иванов. В Сморгонь?