Бобова. Что ты, милый, такого места и нет на земле!
Иванов. Ну, я лучше тебя знаю, что есть и чего нет! А скоро я тебя поймаю, милая дама!
Бобова. Ах, гонитель ты мой, Нерон жестокой, — и за что ты меня поймаешь?
Иванов. А — за шиворот. Не держи воров, не скупай краденого.
Бобова. Да я всё покупаю, слона приведут, так я и слона.
Иванов. Ладно. Точи зубы-то. Слушай, — на-ко вот, пересунь. (Подаёт ей записку.) Понимаешь, кому?
Бобова. Ну, Клавдии…
Иванов. Шш! Не Клавдии, а Дуне.
Бобова. Уж и в эту сторону метнуло?..
Иванов. Если ты мне это дело наладишь…
Кемской (с верха). Что же воды?
Бобова (бежит). Сейчас, родимый.
Иванов. Найди мне письмоводителя. (Подошёл к окну, вынул из кармана письмо, улыбаясь, читает. Из двери на него смотрит Ефимов. Из комнаты Наташи вышел Глинкин, увидав околодочного — сморщился, хочет уйти обратно. Иванов, обернувшись, прячет письмо.) Примите два пакета.
Глинкин (подошёл, взял пакеты, взвесил на руке). Это что?
Иванов. Не знаю. Моё дело — сдать, ваше — принять да расписаться.
Глинкин. Прошу не указывать мне моих обязанностей.
Иванов. Ах, извините!
Глинкин. Да-с. (Расписываясь в книге.) Можете идти.
Иванов. Благодарю за разрешение.
Глинкин. Что-с?
Иванов. Скоро и вам лично повесточку вручу.
Глинкин. Опять? За что?
Иванов. Буйство в общественном месте.
Глинкин. Это — не буйство, а протест против засилия инородцев!
Иванов (даже удивился). Это — Кознов, Иван Лукич, — инородец?
Глинкин. Я лучше вас знаю, кто — кто!
Иванов. Проницательный вы человек!
Ефимов (входит. Рука подвязана). Н-ну, я думал, обед готов, а тут ещё — Содом и Гоморра…
Иванов. Что это?
Ефимов. Порезал.