Шаги удалялись.
— …и тебя я обожаю еще больше! Я так соскучилась без твоих поцелуев, так было тоскливо, что (шаги) прямо-таки целыми днями я с сестрой лежала среди земляничных кустов и все ела, ела… а, может быть, у тебя завелась другая женщина — ты смотри, я такая ревнивая, что… никогда не могла допустить, чтобы сестра съела больше ягод, чем я. Бывало, кричу… узнаю что-нибудь — оболью уксусной эссенцией… да… эссенция… очень хорошо с ней чай пить, с этой земляничной эссенцией!
Так мирный монолог тянулся долго, пока слово не перешло к Бычкову.
— На кого же я могу тебя променять, мое сокровище, моя птичка!.. Гм! Не то это была канарейка, не то щегленок, но пела удивительно. Один раз я забыл насыпать ей корму, а на другой день… вернее, завтра я приеду к тебе, когда твой муж уберется на свое чертово акционерное заседание!
И в этом месте Бычков сбился вдруг с ритма беседы самым жестоким образом…
Именно: когда муж был на другом конце комнаты, Бычков вяло тянул свое повествование о канарейке, а когда муж приблизился, то тут Бычков и перешел на «я приеду к тебе, когда твой муж уберется»…
— Так, так… — раздался за спиной беседующих кроткий страдальческий голос мужа. — Хорошо вы, молодой человек, воспользовались моим доверием!.. Что ж… я могу «убраться»… могу убраться совсем! Чтоб не мешать влюбленным голубкам.
Жена с криком испуга простерла к нему руки, но он тихо отстранил ее и покачал головой:
— Не надо ни оправданий, ни объяснений! Глаза мои открылись! Я ухожу! Я ухожу. Буду один вдали от вас переживать эту душевную тяжкую драму и… если на мое имя, вообще, будут письма, — прошу пересылать их в отель «Бристоль».
Когда муж, сложив вещи, ушел поспешно и со странно опущенной головой, Елена Ивановна расплакалась и упала на грудь Бычкова.
Но потом отстранила голову от бычковской груди, вытерла слезы и спокойно сказала:
— Ну, и черт с ним! Мы с тобой славно заживем, о, мое солнце незакатное!..
Прошел месяц.
Бычков сидел в номере «Бристоля» у Тугоухова и сердито говорил ему:
— Вы со мной поступили подло, по-предательски! Тугоухое ухмылялся:
— То есть это почему же? Я ушел, чтобы не мешать вашему счастью.
— Врите больше. Просто подбросили мне надоевшую вам жену, а я, как дурак, попался.
— Да вы разве недовольны?
— Черта с два — доволен. Не женщина, а уксус. Злая, лживая, ревнивая, как дьявол, и глупа так, что иногда поколотить ее хочется. Вы ведь это сами хорошо знаете. Хорошего дурака вы из меня состряпали!
Тугоухов лежал в удобной позе на диване и безмятежно улыбался.
— И уйти от нее нельзя — не пускает! Скандалом грозит.
— Да, это на нее похоже, — кротко согласился муж.
— Иван Федосеич! Вы со мной, конечно, поступили подло, но… я все вам прощу, все забуду, если вы посоветуете… найдете выход!
— Выход? А кто вам мешает поступить так же, как я? Найдите приличного молодого человека… да и…
— Да где его найдешь, такого дурака?!..
— Я же нашел. Да и при чем тут дурак? Согласитесь, что первое впечатление она производит очаровательное. Женщинам это как-то удается.
— Иван Федосеич! Посоветуйте. Может, у вас есть кто в виду?
— Гм! Действительно, поступил я с вами подло, а вы человек пресимпатичный. Кого бы вам посоветовать? Послушайте! Аграмантов подойдет!! Он еще весной бросал взгляды на это мое «сокровище».
— Аграмантов? Гм! Вы думаете?
В ложе уютного ресторана сидели Аграмантов и Бычков.