Георгий Иванов - Ирина Одоевцева - Роман Гуль: Тройственный союз. Переписка 1953-1958 годов : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поздравляем Вас все же обоих с Мерри Кристмесом [653]  - повеселитесь, пожалуйста, на Рождество - за нас и за Вас.

И еще пройдитесь «острым карандашом» по заметке об Адам<овиче>. У меня жар и я, наверно, напутала. Приглядите, это просьба Жоржи. Он в претензии не будет. Напротив - благодарен.

Еще желаем веселья и праздничных и елочных радостей

Ваша И. О.

95. Георгий Иванов - Роману Гулю. <Декабрь 1955 - начало января 1956>. Йер.

 <Декабрь 1955 - начало января 1956>

Дорогой коллега,

По-видимому, Вы опять на меня надулись и негодуете – результат чего Ваше молчание. Я же чуть не сдох, пиша «Мандельштама», и еще истратил марок на 600 франков и бумаги – два блока по 140 франков, не считая обыкновенной. И даже не получил открытки с подтверждением, что Вы «Мандельштама» и «Адамовича» получили.

Ну хорошо – надеюсь, что на это – глубоко примирительное послание – Вы, хоть и заняты теперь пышными новогодними банкетами, найдете время, чтобы черкнуть мне обратной почтой несколько слов. К строфе «Когда американец Гуль»[419] выплыла из «черных коридоров сна" вторая

Тоже чтобы Вас умиротворить – посылаю Вам часть грядущего Дневникa[655]. Интересуюсь мнением. По-моему, есть кое-что хорошенькое. Напишите, что Вы думаете.

Политический автор ушла гулять с графиней Замойской[656] – да, вот какое в нашей богадельне «опщество». Но, зная его настроения, кланяюсь Вам обоим от нее и желаю счастья в Новом году.

Ваш Г. И.

1956

96. Георгий Иванов - Роману Гулю. 17 января 1956. Йер.

17 января 1956

Beau-Sejour

Нуeres (Var)

Дорогой Роман Борисович,

Уж не больны ли Вы? Или что? «Все сроки прошли» — и для ругательных и для примирительных весточек от Вас. Надеюсь, что Вы в добром здравии и просто плюнули на нас в вихре нью-йоркской суеты. Что весьма с Вашей стороны «низко». Ведь — в конце концов — мы не только Ваши «близкие сотрудники», а не менее — и это для меня более существенно — друзья.

До чего дошло дело — даже о том, что мои рецензии попали в эту книжку, я узнал, сперва из письма М. М. Карповича, а потом из объявления. А от «нашего Гуля» — хоть бы плевок par avion.

Между прочим, Карпович написал мне, что знал Мандельштама подростком в Париже. Это чрезвычайно интересно: никто, каков он был в 16 лет, не знал. Сделайте доброе дело: по<д>бейте М. М., чтобы он об этом рассказал печатно, хоть на двух страничках. Это будет настоящий «вклад» в историю русской поэзии и заслуга для Нового Журнала [657]. А то перемрем мы все — и будут наши потомки «изучать» биографию такого чудного поэта по вранью разных Маковских и рыжих мерзавцев...

Ну, обнимаю Вас, хотя Вы и с....я. Буду 24 числа ждать — наверняка! — ответа от Вас — сегодня 17-е, как раз «обратной почтой».

«Есть же Бог, есть честь», как любил восклицать Аким Волынский. [658] Ну вот, И. В. кланяется. Ваша, Вами оскорбленная,

Жоржа

97. Роман Гуль — Георгию Иванову. 21 января 1956. Нью-Йорк.

21 января 1956 года

Дорогой Георгий Владимирович,

    ПРЕЖДЕ ВСЕГО, КОНЕЧНО, СТИХИ:

Видите, какой шедевр? Вы, конечно, скажете (и не без основания), что я украл у Вас рифму в первой строке, но — простите — а вторая какова? Шик! Причем у Вас «заново», а у меня «наново» — тоже «разночтение». [659] И грядущая работа для грядущих рыжих мерзавцев... Итак, я не писал Вам так давно — от замотанности. Что я дал Вам «по зубам» — это же было единственное средствие привести Вас в себя. Вы привелись — и все-таки написали. Хотя если Вы потеряли на статье о Мандельштаме — год жизни, то шесть месяцев сбросьте с моей — из-за трудов, которые я принял на себя по получении Вашего элегантного манускрипта, переписанного в четыре руки, с пропуском слов, фраз, с таким почерком — что глазной врач бы сам не разобрал ни хрена. Это была катастрофа. Но это еще не все — Вы все-таки взяли тона на три выше, чем в НЖ полагается, и мне надо было эти три тона изгнать для того, чтобы Ваша статья вообще могла появиться в нашем академическом издании. Это тоже была возня здоровая. А ведь времени-то не было — звонок звонил, не умолкал, пока я брюки надевал — весь номер уж печатался — так видите же Вы теперь, каким «сизифовым» трудом я доказал Вам свою безумную дружбу. Сизиф тут, конечно, не при чем. Но одним словом — «не дуйтесь, душка» — как говорит мой один приятель. Итак, далее, далее. Знаменитая статья вызывает все еще отклики потрясенной публики: во-первых, Степун писал (я Вам об этом писал или нет?), что статья замечательная и ставит остро вопрос о любви-ненависти к России у Г. Иванова, Блока, Белого. [660] 

Видите до каких профессорских изысканий я поднял Вас. Это — не фунт изюму, эта самая любовь-ненависть. Далее. Получил от Старовой-Таубер [661] — оч<ень> восторженный отзыв, от Горской, тут подходил ко мне и изливался такой Тартак [662] (его называют тартак твою мать!), потом всякие еще письма были — уж забыл — не помню, «когда это было»».[663] Знаю, что Вы одержали гуманистическую допомогу от М. М. Очень рад. Стало быть — процветаете — поездочки, прогулочки — по узенькой по улочке.[664] У Вас сейчас, наверное, в Вашем Варе чертовски хорошо. У нас — зима — шалун уж обморозил пальчик [665] — и вообще очень прекрасно у нас зимой. Жалею, что из Вашей статьи в последнюю минуту кое-что пришлось удалить — из-за дип<ломатических> соображений. М. М. мне сказал и так, что от Струве будет, конечно, «письмо в редакцию» [666]. Я тогда постараюсь его прислать Вам, чтобы в случае надобности Вы одновременно ответили [667]. Да, забыл — оч<ень> интересный отзыв о статье получил от Корвина (восторженный как о статье, хотя я думаю, что он предпочел бы, чтобы статья была о нем).

[653] Merry Christmas (англ.) - Рождество Христа, в христианских странах, кроме подлежащих русской православной юрисдикции, празднуется 25 декабря.

[419] Гуль имеет в виду поэму Блока «Ночная Фиалка» (1906), имеющую подзаголовок «Сон» и представляющую собой, по словам Блока, «почти точное описание виденного мной сна». Андрей Белый фиолетовые цвета и фиалковые запахи поэмы объяснял в «Воспоминаниях о Блоке» так: Блок «...пришел к удивительному, очень важному внутреннему узнанью; узнанье связалося с восприятием сильно-пахнущего фиалкою темно-лилового цвета <...> он много узнал от вживания в едко-пахучий фиалковый, темно-лиловый оттенок; оттенок его как-то странно увел от прошедшего; и открылся ему такой темный, лиловый и новый, огромнейший мир» («Геликон». 1922, № 2, с. 278-279). Вообще же Андрей Белый полагал, что в «Ночной Фиалке» блоковская «Прекрасная дама» перелицовывается в «служанку пивной».

[655] Следующий «Дневник (1955-1956» из 14 стихотворений напечатан в кн. XLIV «Нового журнала» (1956, март, с. 61-66).

[656] Мария Замойская, рожд. Кружевская (Zamojska; 1885-1961) - жена Юзефа Замойского.

[657] М. М. Карпович воспоминания «Мое знакомство с Мандельштамом» написал и напечатал: «Новый журнал». 1957, кн. XLIX, с. 258-261.

[658] Аким Львович Волынский, наст. фамилия Флексер (1861-1926) - историк искусства, литературный и балетный критик, особенно известна его книга «Леонардо да Винчи» (1900). В 1920-1926 гг. заведовал итальянским отделом издательства «Всемирная литература».

[659] Рифмы эти из стихотворения Г. И. «Все туман. Бреду в тумане я...»: «Я бы зажил, зажил заново / Не Георгием Ивановым...». Напечатано в «Новом журнале» (1953, кн. XXXIII), но рифмы и у Г. И. не оригинальные, взяты, скорее всего, из эпиграммы Зинаиды Гиппиус на Ходасевича, заканчивающейся строчками: «Не приняться ли мне заново / За Георгия Иванова» (см. «Минувшее». 1998, кн. 24 с. 290).

[660] Гуль цитирует письмо Степуна от 3 дек.1955 г. почти дословно, хотя слова «замечательная» в нем нет: «Прочел Вашу статью о Георгии Иванове, очень интересную и остро ставящую вопрос о любви-ненависти к России у Иванова. Белого и Блока. Об этом хотелось бы и можно было бы по-настоящему поговорить...» (BLG, Box 136, Folder 332).

[661] Екатерина Леонидовна Таубер, по мужу Старова (1903-1967) — поэт, прозаик, литературный критик, с 1920 г. в эмиграции. Ее стихи в конце 1940-х - начале 1950-х постоянно соседствовали с ивановскими на страницах «Возрозждения» и «Нового журнала». Г. И. писал о ней в одном их очерков «Петербургских зим» еще в 1926 г. («Дни». № 893, 1 янв.).

[662] Илья Львович Тартак (1889-1981) — общественный деятель из покинувшего территорию Российской империи и натурализовавшегося в начале XX в. в Канаде и США еврейского рода Тартаков. И. А. Тартак участвовал в составе канадского военного корпуса в Первой мировой войне, вернувшись в Канаду, сблизился с эсеровскими кругами, в 1920 г. переехал в США, стал секретарем и преподавателем Русского народного университета в Нью-Йорке и одним из основателей нью-йоркского Литературного фонда; сотрудничал в англоязычных и русских изданиях левого толка, иногда писал на литературные темы.

[663] Отсылка к неоднократно положенному на музыку стихотворению «Это было давно... Я не помню, когда это было...» (1895) Сергея Александровича Сафонова (1867 — 1904), поэта и прозаика.

[664] «Поездочки, прогулочки — по узенькой по улочке» — слова из какой-то песенки, нами не идентифицированной.

[665] Не совсем точно цитируемая строчка из «Евгения Онегина»: «Шалун уж заморозил пальчик» (Гл. 5, II).

[666] Г. Струве и Б. Филиппов. «О рецензии Георгия Иванова на "Собрание сочинений" Осипа Мандельштама» (письмо в редакцию) («Новый журнал», 1956, кн. XLV, с. 296-300».

[667] Г. Иванов. «Ответ г.г. Струве и Филиппову» («Новый журнал». 1956, кн. XLV, с. 301-304).