Туринская плащаница: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Раннее итальянское Возрождение являло собой подлинный взрыв искусства, науки и культуры, который успешно преодолевал и рассеивал интеллектуальную тьму и обскурантизм эпохи Средних веков. В искусстве и архитектуре возникали всё новые и новые методы, совершались невиданные прежде открытия, шли активные поиски новых идей и жаркие дискуссии вокруг них.

Прежде громадное большинство свободомыслящих интеллектуалов пребывали в трепете перед несокрушимой и всеподавляющей властью Церкви, словно зайцы, замершие от ужаса в ослепительных лучах автомобильных фар на ночной дороге, не в силах двинуться с места и тем обрекающие себя на верную смерть. Во времена Леонардо было заурядным явлением, когда человек, осмелившийся выйти за рамки установленных Церковью границ познания, попадал в руки инквизиции.

Истинные мотивы столь бурного взрыва свободной мысли и духовных исканий представляли собой отражение внезапных и радикальных изменений в сознании человека и осмыслении им своего места в мире. Традиционные формы Церкви не могли дать удовлетворяющего объяснения этих перемен. Изобретение печатного станка явилось важным фактором в распространении идей, но причина изменений заключалась не в этом. По традиции принято считать, что истоками эпохи Возрождения явилось падение Византийской империи, рухнувшей в 1453 г. под ударами турок, что повлекло за собой массовый отток в Западную Европу книг с творениями античных классиков. Однако это – весьма упрощённое объяснение.

Госпожа Френсис Иейтс в своих книгах показала, что важное влияние на интеллектуальный расцвет эпохи Возрождения оказал невиданный интерес к идеям, которые сегодня принято именовать «оккультными».

Нам, по крайней мере на первый взгляд, показалась нелепой сама эта идея. Мы склонны видеть в эпохе Возрождения отправную точку века науки, а самого Леонардо считать «первым учёным», что для современного сознания представляет собой диаметральную противоположность магии и оккультизму. Но подобная оценка – в значительной мере результат эволюции современной культуры. Чтобы понять эпоху Возрождения, мы должны сперва отказаться от привычки делить сферу науки на области, отвергая и игнорируя те из них, которые не укладываются в рамки наших представлений.

Между тем сама суть мышления эпохи Возрождения сводилась к тому, что нет и не должно быть никакого разделения: всё является частью единой великой сокровищницы Знания. Сегодня мы рассматриваем науку и искусство как две совершенно разных, практически не пересекающихся сферы человеческой деятельности, и эта мысль положена в основу нашей современной системы образования, но во времена Леонардо всё обстояло далеко не так. Художники (в широком понимании этого слова) в ту эпоху были философами, поэтами, инженерами, музыкантами, учёными и – оккультистами. По сути, механика тогда рассматривалась как одно из ответвлений магии, ибо и та, и другая сфера были посвящены постижению законов природы и овладению ими.

Лишь значительно позже, во второй половине XVI в., между различными областями познания произошёл раскол, и на месте прежде единого Знания разверзлась пропасть. Новая, невиданная прежде свобода мысли привела к тому, что под вопросом оказались бесспорные прежде догматы Церкви. Кульминацией этого процесса неизбежно явилась Реформация (многие видные деятели Реформации, в частности, Генрих Корнелиус Агриппа Неттесгеймский (1486 – 1535), были причастны к возникновению движения Реформации). Католическая церковь, собравшись с силами, дала ей отпор, развернув движение Контрреформации, опорой для которого служили инквизиция и лояльные к католичеству монархи Европы, прежде всего – короли Испании. В итоге Европа оказалась втянутой в водоворот религиозных войн и разгул насилия, и оккультизм в очередной раз был оттеснён в подполье. Чтобы выжить, образованные люди были вынуждены публично отречься от оккультных корней своих убеждений. Но, оказывается, оккультизм и в таких условиях сумел уцелеть и волновал умы великих людей много лет спустя. Так, например, Исаак Ньютон (1642 – 1727) на протяжении всей своей долгой жизни уделял куда больше внимания различным алхимическим опытам, чем изучению оптики, закона всемирного тяготения или исчислению бесконечно малых чисел. Известный немецкий математик и философ Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646 – 1716) был розенкрейцером, считавшим математику всего лишь первым этапом в рамках системы, которая в равной мере применима как к духовным, так и к чисто земным вопросам. Даже такой архирационалист, как Рене Декарт (1596 – 1650), имел нечто вроде лёгкого флирта с розенкрейцерством.[46]

Иейтс убедительно доказывает, что вклад оккультизма в так называемое современное научное мышление явно недооценён. Приведём всего один из её примеров. Нам часто говорят, что одним из величайших триумфов науки над суевериями явилось неопровержимое доказательство того, что наша Земля – это отнюдь не центр Солнечной системы и что она вращается вокруг Солнца. Однако, когда Николай Коперник (1473 – 1543) выдвинул свою гелиоцентрическую теорию, первыми её приверженцами стали именно алхимики, ибо она согласовалась с одним из их основополагающих принципов, гласящих, что самой мощной магической силой обладает Солнце. Показательно, что во введении к изложению своей теории Коперник цитировал один из важнейших трудов по алхимии – «Асклепий», а в числе наиболее рьяных его сторонников был Джордано Бруно, один из крупнейших эзотериков и алхимиков XVI в. Иейтс задаёт резонный вопрос: получила бы гелиоцентрическая теория такое признание, если бы не тот энтузиазм, с которым её поддерживали оккультисты.

Йейтс видит основной «секрет» истоков Возрождения в пробуждении интереса к оккультным идеям и всему тому, что говорится в них о природе и месте человека. И вместо того, чтобы связывать Возрождение с агонией великой Византийской империи, маститая исследовательница считает, что важный импульс, данный Ренессансу, исходил от более близкого источника – преследований евреев в Испании. Дело в том, что еврейство издавна было хранителем различных мистических и магических традиций, наиболее значительная из которых – каббала, чрезвычайно сложное эзотерическое учение, утверждающее, что оно якобы знает и раскрывает в своей практике важнейшие тайны мироздания. Спасаясь от жестоких гонений, евреи были вынуждены эмигрировать, унося свои идеи с собой. Репрессии достигли своей кульминации в 1492 г., когда все евреи были насильственно выдворены из Испании, следствием чего незамедлительно стало знакомство с каббалой новой, христианской аудитории. По сути дела, именно христианизированная версия каббалы явилась тем краеугольным камнем, на котором возник новый, динамично развивающийся оккультизм.

В этой связи следует выделить два важнейших фактора: неоплатонизм и оккультная алхимия. Оба они в эпоху Возрождения переживали новый подъём. Неоплатонизм представлял собой дальнейшее развитие классической философии Платона, которую большинство историков считают рационалистической, протонаучной философской системой. Однако это не совсем так: она утверждает, что человек – частица Божественного начала на земле, пребывающая в плену в этом несовершенном мире, которая теоретически может реализовать свою Божественную составляющую путём овладения оккультными знаниями и законами.

Герметизм, или алхимия, – это философия, основанная на трудах «Асклепий» и «Герметический корпус», автором которых, по преданию, считается знаменитый древнеегипетский маг Гермес Трисмегист. Первый из этих трудов был известен в Европе ещё в Средние века, тогда как второй получил известность лишь после того, как его в середине XV в. заново открыл и перевёл на латынь флорентинец Марсилио Фичино, прозванный современниками «вторым Платоном». Затем, в 1486 г., другой итальянец, Пико делла Мирандола (1463 – 1494) опубликовал трактат о каббале. С ней его познакомили испанские евреи, включая и загадочную личность, известную под именем Флавий Митрадат, который, как сегодня установлено, специально «редактировал» каббалистические тексты, чтобы сделать их более приемлемыми для христиан. Итак, этим трём системам – неоплатонизму, алхимии и каббале – предстояло коренным образом трансформировать дух эпохи.

На всём протяжении Средних веков Церковь, на правах единственного хранителя истины, учила, что человек – существо слабое, ничтожное, порождение первородного греха, зависящее исключительно от Божьего милосердия, которое одно поддерживает его жизнь и, если человеку особенно посчастливится, спасает его от загробных мук в пламени ада. В эпоху Средневековья небеса определялись не как обитель наслаждений, а как место, где нет и не может быть страданий.[47] На фоне таких перспектив ничто не побуждало человека стремиться к расширению своих воззрений, не способствовало формированию здравого и жизнелюбивого сознания. В то же время философия герметизма, или, как её чаще называют, алхимия, утверждала возвышенную природу души человека, постулируя, что каждый человек – это потенциальный бог. Алхимики учили, что каждый может раскрыть и реализовать заложенный в нём потенциал божественности, если приобщится к тайным знаниям, донесённым до него из глубин прошлого, передаваясь от посвящённого к посвящённому.

И вдруг всё стало возможно и позволено: прежние препоны пали. Мир предстал увлекательным и захватывающим местом изучения и познания всего и вся, где можно было бесстрашно экспериментировать и, в рамках законов природы, управлять происходящим. Слава гениев Возрождения – не что иное, как взрыв коллективного самосознания, импульс которому дала оккультная идея о человеке как о Богоподобном создании, приходящем в этот мир, как впоследствии писал английский поэт Уильям Вордсворт (1770 – 1850), «Оставляя за собой // Облака сиянья Славы».

Конечно, оккультные идеи возникли и получили известность задолго до эпохи Возрождения. Особенно преуспели в формировании идеологического фона эпохи алхимики. Однако их идеи были внезапно подхвачены молодыми учениками, преисполненными энтузиазма первооткрывателей, видевшими в этих воззрениях средство преодоления интеллектуальной бесплодности Средневековья и начавшими с возврата к захватывающей дух свободе классической античности.

Страной, где сформировалась философия герметизма и началось бурное развитие Возрождения, суждено было стать Италии. По иронии судьбы это во многом объяснялось тем, что именно там авторитет папы был значительно слабее, чем в других странах. Дело в том, что государства, существовавшие на территории Италии, видели в папе политического соперника и стремились ограничить до минимума власть Церкви. Из Италии этот возрожденческий «Нью Эйдж» начал распространяться по всей Европе, пока Церковь не осознала, что она, так сказать, излишне расслабилась, и попыталась вновь вернуть мир обратно в Средние века. Но там, куда успел проникнуть новый дух, он заявлял о себе творениями живописи, архитектуры и литературы, хотя его истоки, если воспользоваться термином Френсис Иейтс, коренились в новой оккультной философии. Исследовательница проследила прямую преемственность и эволюцию этих взглядов из Италии середины XV в. через труды немецкого мага Агриппы, великого герметика и пророка Джордано Бруно и мага елизаветинской эпохи Джона Ди (конец XVI в.) вплоть до зарождения розенкрейцерского движения в начале XVII в. и далее.

Оккультная философия стоит за всеми идеями и устремлениями эпохи Возрождения, и её просто невозможно отделить от него, ибо именно в характерно оккультном мышлении кроются корни туманного символизма Ренессанса. Одной из главных реликвий и «орудий производства» мага-алхимика является его талисман. Фичино был одержим идеей талисмана. Хотя его часто считают синонимом таких понятий, как амулет и оберег, на самом деле талисман – это нечто гораздо большее. Считается, что он привлекает некие магические силы, которым он посвящён. Многие полотна и скульптуры эпохи Возрождения вполне можно считать талисманами. Так, например, полотно Сандро Боттичелли (1444 – 1510) «Весна» – не что иное, как талисман, призывающий милость Венеры. Век спустя в Амстердаме знаменитый Рембрандт (1606 – 1669) запечатлел на своих полотнах элементы каббалистики.

В свете наших изысканий весьма важно и показательно, что именно Флоренция оказалась тем местом, где объединились три составляющих Возрождения – неоплатонизм, алхимия и каббалистика, – и объединились особенно плодотворно и творчески продуктивно. А своего рода катализатором этого взрывного интеллектуального развития стал не кто иной, как Лоренцо Медичи Великолепный (1450 – 1492), правитель Флоренции и видный покровитель Андреа дель Верроккьо (1436 – 1488), который, как мы вскоре увидим, был одним из главных носителей идей Возрождения в молодые годы Леонардо.

Двор Медичи до такой степени горел желанием превратить Флоренцию в центр культуры и научной мысли, что дед Лоренцо, Козимо, посылал агентов по всему Средиземноморью с заданием скупать древние манускрипты, считающиеся утраченными. Самую высокую цену они заплатили за «Герметический корпус», который Козимо спешно приказал перевести. Честь выполнить этот труд была столь велика, что Марсилио Фичино, по преданию, отложил свой перевод полного собрания творений Платона и приступил к работе над переводом «Корпуса».

Сам Фичино написал или перевёл многие из классических трудов по оккультизму эпохи Возрождения, такие, как «Орфика» (сборник гимнов в честь языческих богов) и «Де триплика вита»[48] (трактат об астральной магии и талисманах), и был воспитателем и учителем самого Лоренцо, а впоследствии – его детей. Пико делла Мирандола, крупнейший авторитет по христианской каббалистике, написал свой знаменитый трактат именно во Флоренции, после того как Лоренцо предложил ему своё покровительство и защиту от инквизиции. Как это ни странно для того времени, во Флоренции при Лоренцо терпимо относились к евреям. Действительно, он часто личным вмешательством останавливал гонения на евреев в других государствах Италии, превратив её в почти идеальное убежище для всех, кто удостоился особого внимания со стороны главы инквизиции, – испанского фанатика Торквемады.

Мы нисколько не удивились, узнав, что Лоренцо так же активно интересовался оккультизмом. По словам историка доктора Юдит Хук, «его сочинения свидетельствуют о хорошем знакомстве с латинскими поэтами… демонстрируют осведомлённость в литературе по алхимии, современных ему медицине и теории архитектуры и интерес к магии и астрономии…»

Флоренция буквально кишела различными группировками и обществами: гильдиями, комитетами, советами, религиозными коллегиями и т.д. В городе существовала широкая сеть тайных религиозных организаций (никто не знал, в чём конкретно состоят их взгляды), так называемых Ночных компаний. Обществом, поддерживавшим особенно тесные связи с семейством Медичи, было Братство магов, ставшее ядром кружка философов-неоплатоников. Лоренцо, как и его отец и дед, состоял его главой. При всей своей религиозной ортодоксальности Братство при Лоренцо было гораздо большим, чем современные масонские ложи, и в «ряды магов» горели желанием вступить все, кто стремились стать влиятельными людьми.

Однако это был мир, который отнюдь не был склонен встретить с распростёртыми объятиями такого чужака, как Леонардо. Он мог с полным основанием быть подвергнут допросу с пристрастием и дознанию за свои откровенно «еретические» взгляды. Но, помимо этих его радикальных воззрений, мы должны обратить внимание на его бытовые привычки и особенности, которые вполне могли дать инквизиции повод обратить на него особо пристальное внимание.

Леонардо был левшой. Он был строгим вегетарианцем. Он рассекал и вскрывал трупы. Он имел немало друзей среди алхимиков и некромантов. Он работал по воскресеньям и посещал воскресные мессы только тогда, когда состоял при дворе. Два последних пункта вполне могли считаться тяжёлыми грехами во времена, когда показное благочестие решало всё, но как же быть с прочими?

В ту эпоху быть левшой означало быть носителем злого начала, и тем не менее Леонардо, хотя он в принципе одинаково хорошо владел обеими руками, любил выставлять напоказ тот факт, что он – левша.

Кроме того, он был вегетарианцем.[49] Для современных людей на Западе сама мысль о том, что кого-то могут счесть еретиком только за необычную диету, представляется более чем удивительной. Однако во многих религиях, например в ортодоксальном иудаизме, исламе и у мормонов, до сих пор сохраняются жёсткие предписания в отношении пищи и несоблюдение их считается наказуемым грехом.

Церковь придавала и придаёт огромное значение доминированию человека над животным миром, установленным Самим Богом, как о том сказано в Книге Бытия. Однако этим дело не ограничивается. Поскольку Бог создал всех тварей ради и для нас, позволив нам делать с ними всё, что угодно, отвергать Его дары – сущее кощунство. Во времена Леонардо вегетарианство и приверженность растительной пище считались «трапезой дьявола», и уклоняться от употребления в пищу мяса (за исключением, разумеется, пятницы) означало верный путь к тому, чтобы быть обвинённым в ереси. Как же Леонардо выходил из этого щекотливого положения?

Леонардо, посвятившему большую часть своей жизни исследованиям, приходилось вскрывать и рассекать трупы для анатомических штудий. Для того использовались тела людей, осуждённых на смертную казнь. Ему приходилось по многу часов подряд проводить среди смердящих трупов, и его руки чуть ли не по локоть были покрыты трупной слизью (надо отметить, что Леонардо изобрёл способ предохранить ногти от слизи), но он далее нередко любил (причём, что самое поразительное, в беседах со священниками) хвастать тем, сколько тел мужчин, женщин и детей ему довелось вскрывать. И лишь уже в конце жизни, когда папа Лев X выразил резкое недовольство анатомическими опытами Леонардо, ему пришлось прекратить свои штудии. Мирная жизнь Леонардо оказалась в опасности, и именно в это время он был вынужден перебраться во Францию, где и умер.

Хотя этот факт не слишком широко известен и далеко не все историки признают, что Леонардо сам был алхимиком и некромантом, имеется ряд свидетельств его частых контактов с людьми, которые были известными приверженцами так называемых «чёрных искусств».[50] Так, например, единственная дошедшая до нас скульптура, к которой Леонардо приложил руку, представляет собой по большей части творение Джованни Франческо Рустичи, которого Серж Брэмли в своей книге «Леонардо: художник и человек» прямо называет «алхимиком-дилетантом и некромантом-любителем». Это изваяние, запечатлевшее Иоанна Крестителя (который представлен воздевшим перст в небеса), до сих пор стоит во Флоренции в баптистерии, освящённой во имя Иоанна Крестителя. Джорджо Вазари, известный мемуарист и историк искусства XVI в., в своих «Жизнеописаниях художников» утверждает, что когда Леонардо и Рустичи работали над этой статуей, они никому не позволяли присутствовать при этом. Подобному стремлению к уединению можно найти разные объяснения. Но каковы бы они ни были, факт остаётся фактом: Леонардо и его друг не желали, чтобы им мешали.

Некромантия – это одно из чёрных ремёсел, в котором для пророчеств и предсказаний используются трупы. Примерно спустя поколение после Леонардо Джон Ди, придворный астролог и предсказатель английской королевы Елизаветы I, получил широкую известность как человек, практиковавший некромантию, достигая при этом поистине жутких результатов. Впрочем, среди людей эпохи Возрождения, жаждущих обрести всевозможные познания, подобная практика была заурядным делом. Можно не сомневаться, что, если Леонардо лично и принадлежал к этому странному и сомнительному братству, он не испытывал никаких колебаний относительно контактов с людьми, реально практиковавшими некромантию. Сам же он, вне всякого сомнения, был для них ценным поставщиком «сырья», имевшим постоянный и неограниченный доступ к трупам для своих анатомических опытов.

Ни на минуту не допуская подозрений в том, что Леонардо сам мог быть некромантом и алхимиком, осторожный Серж Брэмли пишет: «Леонардо более не смел открыто называть состав ингредиентов сплавов, над которыми он работал. Он пользовался особым кодом, заимствованным из лексикона алхимиков, упоминая имена Юпитера, Венеры или Меркурия, когда называл металл «возвращающимся к груди матери», что означало возвращение в огонь… Но самое худшее было впереди: стремясь дискредитировать и опорочить Леонардо в глазах Ватикана, Джованни обвинил своего друга в том, что он практикует некромантию. Именно после этого Леонардо был строжайше запрещено проводить анатомические штудии над трупами в больнице Святого Духа.

[46] Рассказ о дискуссии, посвящённой влиянию оккультного мышления на развитие научных методов, изложен в 17-й главе книги госпожи Иейтс «Искусство памяти».

[47] В позднем Средневековье в католической церкви возникло учение о третьем измерении загробного мира – чистилище, куда попадают души людей, совершивших грехи достаточно серьёзные и потому не властных войти в рай, но в то же время не настолько безнадёжных, чтобы оказаться в аду. Считалось, что в чистилище (лат. пургаторий) такие души проходят очищение от грехов и будут прощены на Страшном суде Божьем. Учение о чистилище – одно из уклонений католической доктрины от учения отцов Семи Вселенских соборов, сохраняемого в православной церкви. (Прим. Пер.)

[48] «Де триплика вита» (лат. De triplica vita) – «О тройственной жизни». (Прим. пер.)

[49] Леонардо да Винчи писал, что он не позволит, чтобы его тело сделалось «могилой других тварей, обиталищем смерти… вместилищем тления» («Атлантический Кодекс»). Эта фраза цитируется в книге Брэмли.

[50] Помимо сотрудничества с Рустики, Леонардо да Винчи давно поддерживал связи с оккультистом Томаско Мазини (взявшим псевдоним Зороастро де Перетола). Именно вместе с Мазини он покинул Флоренцию и в 1482 г. перебрался ко двору Милана. В 1483 г. Мазини поселился при доме Леонардо и считался его помощником вплоть до возвращения маэстро во Флоренцию в 1503 г. Покровителем и патроном Леонардо в Риме в 1513 – 1515 гг. был Джулиано Медичи (сын Лоренцо и брат папы римского Льва X). Джулиано Медичи был известным алхимиком.