Туринская плащаница: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наконец, после длительной паузы и выразительного обмена взглядами Клайв прямо спросил Джованни, так это или нет. Слегка закашлявшись в замешательстве, наш итальянский информатор признался, что это так. Тогда мы недоумённо спросили его, почему он не обратится прямо к самому Яну.

К нашему изумлению, Джованни ответил, что «мы» уже однажды пытались сделать это, но безуспешно, и теперь Вильсон подозрительно относится к подобным попыткам. Когда же мы поинтересовались, почему это так важно для него, Джованни насмешливо фыркнул, заявив, что Вильсон – самый авторитетный специалист по изучению Плащаницы (при этом он добавил: «насколько нам известно») в Англии, если не на всём Западе, и что на самом деле он не такой горячий сторонник подлинности Плащаницы, каким стремится предстать в своих публичных заявлениях. Мы отнеслись к этим словам весьма скептически.

Джованни между тем продолжал свою тираду, заявив, что, поскольку ему не удалось выйти на Яна Вильсона ни лично, ни через Линн, он решил выбрать нас в качестве посредников для широкого оглашения того, что он считал «правдой» о Плащанице. Слышать это было весьма неприятно, и во всём сценарии его действий чувствовался дурной душок. Мы откровенно заметили Джованни, что, если он собирается и далее рассказывать нам историю о Леонардо, мы готовы слушать его, но выполнять роль рупора для него и тех, кто стоит за ним, не намерены.

После первого же выражения нашего недовольства весь тон беседы резко изменился. Джованни заметно расслабился и принялся расспрашивать нас, что мы думаем о книге «Святая Кровь и Святой Грааль», давая понять, что ему известно об этой теме нечто такое, чего не знают авторы упомянутой книги. Затем он поинтересовался, каково наше мнение о доказательствах существования Приората Сиона, и, когда мы уклончиво отвечали, что эта тема представляется интригующей, но не вполне убедительной, он рассмеялся.

Затем беседа перешла на разного рода тайные общества вообще, и мы заметили, что теории всемирного заговора весьма забавны, но на этом недолго и свихнуться. Джованни хмыкнул и заявил, что не ожидал услышать от нас подобное мнение, особенно учитывая тот факт, что мы сами знакомы со многими членами подобных организаций. Затем, буквально повергнув нас в замешательство, он перечислил по именам нескольких наших хороших знакомых и назвал иерархическое положение, которое они занимают в таких структурах как алхимики, тамплиеры, масоны и, наконец, Приорат Сиона. Особенно шокирующе было слышать из его уст имя одного редакционного консультанта, с которым Линн сотрудничала много лет, а также имя бывшего директора, который был её начальником (с которым у неё случилось несколько драматических конфликтов) и оказался настоящим магистром алхимии. Хотя всё это время мы пребывали в шоке и были готовы всё отрицать, самое жуткое во всех этих показавшихся нам дикими заявлениях заключалось в том, что многие из них оказались правдой. Так, например, оказалось, что бывший директор не только публикует работы по алхимии под псевдонимом Нейл Пауэлл, но и имеет дом неподалёку от Ренн-ле-Шато. А вскоре после этого Линн вновь пришлось столкнуться с ним по работе.

Джованни заметил, что он намеревался встретиться с нами, поскольку, по его мнению, здесь «становится жарко» и он счёл за благо возвратиться в Италию. И хотя он отказался рассказать об этом поподробнее, он дал понять, что сам факт его открытого контакта с нами сделал его отъезд практически неизбежным. Как бы между прочим он попросил нас уничтожить его письма, чтобы они не навели на его след. За этим заявлением последовала долгая пауза. Мы согласились, но, к своему стыду, не уничтожили папку с письмами Джованни до тех пор, пока некие обстоятельства не вынудили нас держаться более осторожно (см. ниже).

Прощаясь и надевая свой непромокаемый плащ, Джованни заметил: «Вы же понимаете, это не детские игрушки. Вскоре вы почувствуете, что стали объектом нежелательного внимания, и притом – не только тех, кто, сами о том не подозревая, поклоняются лицу Леонардо».

Затем он отвернулся и, выдержав драматическую паузу, продолжал: «Кстати, и почему только всех наших великих магистров неизменно зовут Иоаннами? Вот и Леонардо тоже был Джованни. Это отнюдь не пустяк, а ключ. Подумайте над этим».

Мы молча просидели несколько томительных минут и, обнаружив, что ещё не превратились в круглых идиотов, немного успокоились. Мы просто не могли взять в толк, как же нам быть с этим Джованни и его одержимостью всевозможными тайными обществами.

Спустя несколько недель, а потом и месяцев мы начали было думать, что встреча с Джованни – не более чем достойная сожаления случайность, хотя независимые расследования к тому времени уже подтвердили истинность многих его утверждений, показавшихся нам дикими и нелепыми. Но затем разрозненные кусочки мозаики начали складываться в целостную картину.

К тому времени с нами уже произошёл один тревожный инцидент, который явно можно было считать знаком «нежелательного внимания», хотя мы изо всех сил пытались отодвинуть его на задний план своего сознания. В июне 1990 г. Ян Вильсон и Линн ещё периодически встречались друг с другом, но затем наступило внезапное и окончательное молчание. Один из друзей позвонил Вильсону, чтобы выяснить, почему он прервал отношения с Линн. Тот отвечал, что получил некую информацию. Разумеется, это могли быть слухи о Линн, не основанные ни на чём ином, кроме её характера, но в свете грядущих событий представлявшие собой попытку дискредитировать наш совместный труд. Словом, всё выглядело достаточно провокационно. Впоследствии мы выяснили, что этой «информацией» было анонимное письмо, автор которого пытался доказать причастность Линн к некой сатанистской субкультуре.

Эффект, произведённый этим письмом, оказался настолько сильным, что вскоре Вильсон написал Клайву письмо, предостерегая того в весьма сильных выражениях, что, «если в вас ещё сохранилось личное уважение к христианским ценностям, вы не достигнете ничего доброго, следуя по пути, по которому ведёт вас Линн… её рассуждения о гипотезе о Леонардо – это всего лишь гамбит в гораздо более мрачной игре». Несмотря на наши настойчивые просьбы объяснить толком, в чём же он, собственно, обвиняет Линн, он неизменно отвечал отказом, ссылаясь на «юридические причины». Нам рассказывали, что он звонил как минимум одному английскому синдонисту, намекая, что она, то бишь Линн, причастна к некой оккультной практике.

В марте 1991 г., вскоре после нашей встречи с Джованни, когда наши исследования уже существенно продвинулись вперёд, Линн со своим другом Питером прогуливалась по Хемпстед-Виллидж, что на севере Лондона. Они заглядывали в художественные галереи и разглядывали витрины, неторопливо прогуливаясь по улице. Внезапно им показалось, что за ними следит какой-то незнакомец. Но затем оказалось, что, куда бы они ни сворачивали, он неизменно оказывался там же, для вида заглядывая в витрины магазинов. Как только они переходили на другую сторону улицы, он следовал за ними. Как только они останавливались в каком-нибудь магазине или художественной галерее, он с беспокойством искал их взглядом, пытаясь удостовериться, на месте ли они или сумели выйти через какую-нибудь боковую дверь. Самое странное заключалось в том, что бедный шпик не был профессионалом своего дела. И когда они, наконец, не выдержали и столкнулись с ним буквально лоб в лоб, он поспешно ретировался в какую-то пиццерию. И когда они заглянули внутрь, оказалось, что он напряжённо сидит у окна, наблюдая за ними поверх газеты. Заметив, что они на него смотрят, он поспешно отвернулся. В тот день Линн хорошо запомнила и описала его.

Мы вдвоём пережили нечто подобное, заглянув в бар на Грейт-Портленд-стрит в центре Лондона, где мы обычно встречались за ленчем, чтобы обсудить, как подвигаются наши исследования. В полутени за нашей спиной сидел какой-то незнакомец, явно прислушивавшийся к нашим словам. Это было настолько заметно, что мы переглянулись и предпочли переменить тему. Это было совершенно возмутительно, но мы, как истые англичане, сочли неудобным одёрнуть незнакомца. Когда мы вышли из бара, шпик последовал за нами, а когда мы расстались, он пошёл следом за Линн, сопровождая её, пока она шагала мимо бесчисленных офисов на Оксфорд-стрит, куда направилась совершенно случайно. Ей удалось избавиться от него только тогда, когда она села в переполненный автобус, а он остался на остановке. Линн пыталась разглядеть, не прыгнет ли он в такси, чтобы догнать автобус, но он замешкался и исчез в толпе. Кем бы ни были эти шпики, они явно хотели дать нам понять, что они есть и следят за нами.

Немало было и других случаев, когда мы замечали за собой слежку, но всё это были ещё более мимолётные эпизоды, чем те, о которых мы только что рассказывали. Вскоре после этого Линн звонили несколько человек, с которыми она недавно имела дело, пытаясь выяснить, не переехала ли она на другую квартиру. Дело в том, что кто-то вернул им их письма, отправленные ей, сделав на конверте пометку «по этому адресу не проживает». Обратившись в местное почтовое отделение, Линн выяснила, что на почте действительно получали два адресованных ей письма, на которых было написано «адресат выбыл», из чего авторы писем заключили, что Линн куда-то уехала, и поспешили вернуть всю её почту. Она так и не получила ни одно из этих писем, однако сам по себе этот опыт оказался весьма неприятным.

В общей сложности произошло несколько подобных инцидентов, но ни один из них не принёс ничего нового по сравнению с описанной ситуацией. Но потом, в одну из суббот июля 1992 г., произошло самое драматичное событие. Будучи по профессии литератором, Линн почти всё время находилась дома. Однако в тот день мы вместе с нашими друзьями Крейгом Оукли и Тони Притчеттом решили отправиться в церковь Нотр-Дам-де-Франс, что неподалёку от Лейчестер-сквер. Пока мы собирались, имела место попытка ограбления квартиры на этаже Линн, кстати сказать – единственная за девять лет её жизни там. Любопытно, что предполагаемый взломщик предпринял эту попытку на виду у всей улицы. Дело было ближе к вечеру в субботу; возможно, это было единственное время, когда, по расчётам преступника, Линн в доме не было. Садовник с соседнего участка прогнал его и вызвал полицию, которая была весьма удивлена очевидной неподготовленностью намеченного преступления. Полицейские спросили Линн, нет ли у неё заклятых врагов, ибо на её пути существует немало узких мест, в которых удобнее всего взломать двери. Чтобы попасть в её дом, было необходимо пересечь сад, хорошо просматривавшийся с дороги. В доме был только один выход; никаких признаков чёрного хода не было. Создавалось впечатление, что она живёт в полном одиночестве.

Вскоре после этого Линн уничтожила хранившиеся у неё письма Джованни, испытав явное облегчение.

Самый тревожный из всех этих инцидентов произошёл на Римском симпозиуме международного общества исследователей Плащаницы, состоявшемся в июне 1993 г. Хотя нас, по понятным причинам, туда не пригласили, спустя несколько дней после завершения его работы Клайв получил письмо от супруги одного из английских членов BSTS, которая писала, что «все ваши происки раскрыты», и обвиняла его в организации кампании травли против Яна Вильсона.

Мы привыкли не воспринимать подобные тирады наших корреспондентов всерьёз, однако, проведя небольшой опрос среди лиц, согласившихся подтвердить это, мы выяснили, что незадолго до открытия симпозиума в Международную организацию сторонников подлинности Плащаницы начали поступать письма с измышлениями о Яне Вильсоне. Под всеми этими письмами стояла подпись Клайва. Но, несмотря на все наши усилия, нам так и не удалось раздобыть экземпляр этих писем, и потому нам трудно судить об истинной подоплёке этих обвинений.

Разумеется, Клайв никаких таких писем не посылал, и до симпозиума мы не имели ни малейшего понятия о них. Однако намерения автора фальшивки были очевидными и он достиг своей цели. Для ближайшего окружения Яна Вильсона из числа синдонистов мы сразу же стали персонами нон грата. Несколько таких ещё недавно доброжелательно настроенных корреспондентов вдруг резко оборвали всякие отношения с нами. Самое серьёзное нежелательное последствие всего этого заключалось в том, что это оказало влияние на наши исследования, ибо доступ к наиболее секретным источникам и архивам оказался для нас почти закрыт. Это и входило в планы авторов фальшивки, стремившихся дискредитировать нас в глазах синдонистов.

По отдельности ни один из этих инцидентов не имел никаких реальных последствий. В конце концов, в городах и весях века сего творятся странные дела, и мы прекрасно сознавали, что нас вполне можно было объявить параноиками. Однако в совокупности всё это указывало на нечто вроде организованной кампании, цель которой – опорочить и запугать нас, а также заранее дискредитировать в кругах синдонистов наш труд.

Естественно было бы предположить, что подобного рода акции – дело рук фанатично настроенных синдонистов, но подобные энергичные кампании – явно не в их стиле (подмётные письма – самое большее, на что они способны), и в прошлом произошёл ряд инцидентов, прежде чем мы поняли их тактику.

Интересно, что мы – далеко не единственные синдонологи, которым пришлось столкнуться с подобными негативными явлениями. Так, Хольгер Керстен в книге «Заговор вокруг Иисуса» пишет, что члены BSTS часто прибегают к подобным средствам. Он рассказывает, как во время его поездки в Лондон в январе 1989 г., когда он пытался отыскать свидетельства против достоверности радиоуглеродной датировки, тогдашний секретарь этой организации посоветовала ему быть более осторожным в своих изысканиях, ибо в противном случае его могут найти повешенным под Вестминстерским (или, точнее говоря, Доминиканским) мостом, как нашли знаменитого «банкира Бога» Роберто Кальви. Она подчеркнула, что BSTS имеет богатый опыт таких акций. Достаточно вспомнить теракты, совершённые в 1979 г. одной из организаций тамплиеров. Ян Вильсон попытался расследовать их и даже сумел выйти на осведомителя, но дело закончилось тем, что эта женщина бесследно исчезла. Мы сразу вспомнили слова Джованни о том, что «они» пытались повлиять на Яна Вильсона. Возможно, он имел в виду именно этот эпизод.

Мы вплотную столкнулись с интересами современных тамплиеров, когда познакомились с одним из основателей BSTS, который не только заявил, что является носителем одного из самым высоких титулов среди Габсбургов, но и сообщил, что он – активный тамплиер. Выказав живой интерес к нам самим и нашей работе (которая на том этапе не слишком продвигалась), он затем бесследно исчез и более не появлялся на собраниях BSTS.

Тамплиеры – не единственные кандидаты на роль лидеров этой странной кампании, развёрнутой против нас. Если Джованни действительно был членом раскольничьей группировки в Приорате Сиона и передал нам некоторые из их секретов, мы вполне могли оказаться под «колпаком» у Приоров. Как мы выяснили (см. главу 6), Туринская Плащаница всегда была предметом неподдельного восхищения Приората, но, чем более приближаешься к разгадке причины этого, тем меньше им это нравится.

Впрочем, возможно, нам следовало опасаться отнюдь не Приората. В конце концов, в сохранении тайны Плащаницы были заинтересованы и другие силы. В то же время мы поняли, что, когда будет воспринята и понята истинная весть, которую несёт изображение на Плащанице, на карту окажется поставлено нечто несоизмеримо большее, чем несколько научных репутаций. Даже раскрытие тайны личности и цели создателя Плащаницы, как мы выяснили, по сути, равнозначно открытию сундука Пандоры, поскольку в секрете этой ткани заключена иная, несравненно более значительная и важная тайна.

5

«ИТАЛЬЯНСКИЙ СОБРАТ ФАУСТА»

Заговоры, всё равно – реальные или мнимые, могут порой казаться увлекательными и даже слегка романтичными, но мы вскоре сознаём, что они не служат никакой другой цели, кроме отвлечения внимания.

Мы просто не имели права не воспользоваться подсказками, которые нам предложили не только Джованни, но и малышка Эбигейл и целый ряд посетителей выставки в Бате, заявившие, что Плащаницу сфабриковал Леонардо да Винчи и что он сам, по крайней мере отчасти, послужил натурной моделью для неё. С тех пор, после начального этапа наших исследований, появилось множество негативных комментариев и отзывов по поводу нашего таинственного источника информации. Синдонисты обозвали всю нашу работу «ничего не стоящим делом» именно потому, что мы использовали конфиденциальную информацию. Однако никто ещё не укорял полицию за то, что она пользуется услугами информаторов, если это шло на пользу дела. Главное – чтобы их сведения помогали найти доказательства. Мы считаем, что эта аналогия вполне уместна здесь.

Однако, в отличие от многих синдонистов, мы не настроены скептически в отношении данных радиоуглеродной датировки (хотя мы и признаём, что она иногда оказывается неточной) и считаем, что она столь же приемлема, как и любой другой научный метод исследования Плащаницы, включая и те, что использовались членами STURP в 1970-е гг. Результаты радиоуглеродной датировки указывают на конкретный исторический период, на котором необходимо сосредоточить внимание, и мы очень скоро поняли, что это – не только примерное время фабрикации мнимой реликвии, но и время жизни Леонардо да Винчи.