Туринская плащаница: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако эти предположения могут быть неверными. В оформлении и функциональном назначении медальона нет ничего такого, что подтверждало бы обоснованность этой датировки. Подобные вещи часто изготавливались и продавались в качестве сувениров в эпоху Средневековья и позже, вплоть до XVI в., и, если бы не гербы на нём, не было бы никаких оснований судить, к какому именно периоду жетон относится. По правде говоря, вплоть до 1960-х гг. никто не догадывался, что на медальоне изображена Лирейская Плащаница. Дело в том, что прежде считалось, что это – её «соперница», Безансонская плащаница. Она была создана, по-видимому, в середине XVI в. и уничтожена в годы Великой французской революции; при этом было известно, что она написана красками на холсте. Уцелевшие копии наглядно показывают, что она была скопирована непосредственно с Туринской Плащаницы, хранившейся тогда в Шамбери. Важнейшее отличие Безансонской плащаницы заключается в том, что на ней фигура Иисуса запечатлена только со стороны груди. Таким образом, медальон, найденный в Сене, на котором запечатлены обе стороны плащаницы, не мог быть копией Безансонской реликвии.[58]

Наличие на медальоне двух гербов не обязательно свидетельствует о том, что он был изготовлен именно во времена первой публичной демонстрации Плащаницы в Лирее, поскольку сын Жоффруа де Шарне Жоффруа II и его внучка Маргарет получили право носить двойной герб, ибо являлись потомками обоих аристократических родов. Вполне вероятно, что медальон был выпущен в память о гораздо более позднем по времени показе Плащаницы; в таком случае гербы как бы увеличивали весомость отпрысков двух знатных семейств. Сегодня об этом трудно судить. Но, учитывая тот факт, что медальон датируется временем показа реликвии в конце XIV – начале XV в., что это, собственно, может сказать нам о Плащанице? Помогает ли это установить, что плащаница, изображённая на нём, – это та же самая реликвия, которая дошла до нас?

Главная проблема заключается в том, что медальон (своего рода жетон или значок, который паломники носили на своих шапках и капюшонах) имеет слишком малые размеры, чтобы можно было проводить достоверное сравнение. Говоря более определённо, его размеры чуть больше крупной почтовой марки. Поскольку такие медальоны-сувениры выпускались в массовом количестве ради получения быстрой и лёгкой прибыли, детальная точность изображения особого значения не имела. Поэтому вопрос о возможности сравнения изображения на медальоне с мелкими деталями реальной плащаницы просто не возникает, хотя он всё же отражает общие её особенности, как то: отображение фигуры с лица и со спины, положение рук, сложенных на чреслах, но дальше этого дело не идёт. Поскольку медальон выполнен из металла, он ничего не говорит о колорите изображения. И тем не менее просто удивительно, что на нём можно разглядеть, что ткань имеет структуру «ёлочка». Понятно, что при фабрикации адекватного подлога следовало подобрать ткань с таким же рисунком. Возможно даже, что фальшивка была сделана на том же куске материи, с которого было удалено более раннее изображение.

Некоторые комментаторы предполагают, что удивительная отчётливость изображения на медальоне свидетельствует о том, что на ткани, которую он копирует, было запечатлено гораздо более чёткое изображение, чем то, которое нам известно сегодня. Значит ли это, что медальон донёс до нас изображение какой-то другой плащаницы, или Туринская Плащаница просто сильно поблёкла со времени создания медальона? Впрочем, более вероятно, что резчики медальона не ставили перед собой никакой другой задачи, кроме создания возможно более чёткого изображения. В конце концов, кто захочет покупать едва различимый оттиск?

Однако на медальоне хорошо заметна одна деталь, которая отсутствует на Туринской Плащанице. Это – странная, скрученная вдвое в виде верёвки полоса, видная на ткани со стороны спины. Что она означает – совершенно непонятно. В то же время отсутствует другая важная деталь – отпечаток ступни. Впрочем, здесь надо иметь в виду, что резчик не ставил себе целью добиться абсолютной точности передачи деталей.

К сожалению, документы, относящиеся к периоду до 1500 г., мало что дают. Большинство дошедших до нас свидетельств о спорах вокруг Плащаницы вообще никак не описывают её. Наиболее раннее из этих свидетельств, уже знакомое нам «донесение д'Арси», упоминает о том, что на ткани сохранилось изображение фигуры с лица и со спины, но других деталей, к сожалению, не приводит. Поэтому это не может считаться доказательством аутентичности, ибо на любой сколько-нибудь основательной подделке наверняка фигурировало бы двустороннее изображение.

Свидетельство о том, что внешний вид Плащаницы на протяжении веков несколько менялся, принадлежит монаху-бенедиктинцу Корнелиусу Зантифлету. Он был очевидцем демонстрации реликвии, выставленной по распоряжению Маргарет де Шарне в 1449 г. в Льеже, Бельгия. Тогда комиссия, организованная местным епископом, сочла, что изображение на плащанице написано красками. Зантифлет не приводит никаких деталей виденной им плащаницы, но хотя по долгу службы и соглашается с выводами епископской комиссии, тем не менее пишет, что она «написана восхитительно». При этом необходимо помнить, что мы сегодня можем оценить всё совершенство деталей Плащаницы только на фотонегативе, ибо в наши дни изображение на Туринской Плащанице для невооружённого взгляда кажется бледным и едва различимым. Такое изображение никоим образом нельзя назвать «восхитительно написанным» образом распятого Христа.

Зантифлет, как и епископ д'Арси за полвека до него, нисколько не сомневался в том, что это – написанное изображение. Действительно, все, кто так или иначе упоминал о Плащанице до второй половины XV в., утверждали, что это – живописное изображение. Однако и в этом случае у нас нет никаких реальных свидетельств того, была ли Плащаница, демонстрировавшаяся после 1492 г., идентична той, что выставлялась ранее, или нет. Однако нет никаких данных, отвергающих версию о подмене реликвии, и сомнений на сей счёт более чем достаточно, что дало повод ряду ведущих исследователей высказать предположение, что такая подмена действительно имела место.

История «Плащаницы» до 1500 г. настолько туманна и неясна, что Ян Вильсон в 1994 г., много лет спустя после того, как он взял под сомнение ортодоксальную версию о раннем этапе бытования реликвии, счёл возможным задать всё тот же вопрос: «Вправе ли мы предположить, что подлинная Плащаница вовсе не хранилась в семействе де Шарне, а находилась на Кипре и её впоследствии привезла с собой в дом герцогов Савойских принцесса-киприотка?» Подобное замечание восходит к бытующей на севере Кипра легенде о том, что подлинная Плащаница Христова хранилась в монастыре в Лапитосе до того момента, пока не была передана герцогам Савойским. Принцессой, совершившей это, была, по всей вероятности, Анна де Аузиньян, представительница владетельного рода, правившего на Кипре. Вильсон принял эти легендарные слухи всерьёз и притом – до такой степени, что принял предложение одной голландской телекомпании финансировать его поездку на Кипр. К сожалению, сегодня монастырь представляет собой жалкие, полуразрушенные строения, и Вильсон с женой долго стучали в его запертые ворота. Затем последовала тягостная пауза, и Вильсоны увидели перед собой дуло пистолета, после чего им бесцеремонно велели убираться прочь.

За несколько лет до этого в своей вышедшей в 1986 г. книге «Свидетельство Плащаницы», Вильсон допускал возможность подмены Плащаницы именно во времена Леонардо да Винчи. Рассматривая обоснованность предположения Ноэми Габриэли о том, что такую акцию мог осуществить сам Леонардо или кто-то из его учеников, он писал: «Теоретически, конечно, можно допустить, что тайный заказ на изготовление подобной копии Леонардо мог получить от кого-нибудь из членов Савойского дома. Подобное вовсе не показалось бы немыслимым в авантюрную и неразборчивую в средствах эпоху Возрождения». И хотя он лично отвергал подобную идею, у него не было убедительных аргументов для её опровержения.

Эта тема деликатно подводит нас ко второму главному вопросу, а именно: существуют ли свидетельства, подтверждающие реальность подмены около 1492 г.? Понятно, что если бы речь шла о заговоре вокруг Плащаницы и в нём были бы замешаны люди из самых верхних эшелонов власти, крайне маловероятно, чтобы до нас дошли документальные свидетельства такого заговора (мягко говоря, не предназначенные для публичной огласки), даже если они и реально существовали в то время. Тем не менее всё же можно найти подтверждение такого заговора на магистральных и окольных путях истории, в первую очередь – благодаря неформальным связям между основными участниками этой драмы и характеру развития событий, вызванных ими.

Из всех периодов той эпохи начало 1490-х гг. следует признать наиболее удобным временем для подмены Плащаницы. Между предполагаемой передачей реликвии Маргарет де Шарне в 1453 г. и её публичной демонстрацией герцогиней Бланкой Савойской в Страстную пятницу 1494 г. иных упоминаний о других случаях показа реликвии нет, так что пауза составляет более сорока лет. Некоторые полагают, что реликвия не выставлялась потому, что в 1471 г. начались работы по реконструкции церкви Савойского дома в Шамбери. Этой церкви предстояло стать местом пребывания святыни, и работы по отделке церкви продолжались до 1501 г., когда реликвия была с особой пышностью перенесена в новый храм. Между тем факт остаётся фактом: Плащаница в последний раз демонстрировалась в 1494 г., и это вряд ли можно считать причиной задержки.

Выше мы называли 1453 г. «предполагаемой» датой передачи реликвии, и это (несмотря на частые апелляции сторонников подлинности Плащаницы) вовсе не означает, что святыня попала в руки к герцогам Савойским именно в это время. Указанная дата всего лишь ассоциируется с фактом передачи в том же году замка и земельных владений в дар Маргарет де Шарне в качестве вознаграждения за оказанные ею «ценные услуги». Обычно принято считать, что это – косвенная ссылка на акт передачи Плащаницы, однако она игнорирует тот факт, что семья Маргарет имела родственные связи с Савойским домом и что её последний супруг на протяжении своей жизни служил герцогам Савойским на разных постах. Кроме того, спустя всего четыре года после этого клирики Лирейской церкви участвовали в судебном разбирательстве против Маргарет, требуя возвращения им Плащаницы, которую считали своей собственностью, и её единокровный брат выступал в роли посредника между нею и клириками в вопросе о компенсации. Дело выглядело бы крайне странным, чтобы не сказать – бесполезным, если бы Маргарет больше не являлась владельцем Плащаницы! Между тем первые документальные свидетельства о принадлежности Плащаницы герцогам Савойским появляются спустя пять с лишним лет, в 1464 г., когда Людовик Савойский выплатил клирику требуемую компенсацию (пятьдесят франков золотом). Итак, Плащаница могла попасть в руки представителей Савойского дома в любое время между этими датами.

1464 г. сам по себе весьма знаменателен в истории Плащаницы, ибо именно тогда возникли первые серьёзные утверждения о её подлинности, исходившие от церковных кругов. Прежде она не вызывала серьёзного интереса, встречая порой открытую враждебность. Утверждение о её подлинности высказал монах-францисканец Франческо делла Ровере, ставший впоследствии папой римским Сикстом IV, в своей книге «О Крови Христовой»[59], хотя нет никаких свидетельств того, что он лично видел реликвию. В его послании о самой реликвии упоминается весьма кратко, но, поскольку её предполагаемая подлинность была аргументом в пользу его богословских аргументов, папа всей душой выступил в поддержку Плащаницы. Однако его роль в истории Плащаницы спровоцировала нежелательные последствия. Вокруг реликвии начал складываться очередной заговор.

В те времена папство, никогда не чуждое интриг, коррупции и моральной беспринципности, переживало одну из самых колоритных эпох в своей истории. Несколько фракций или партий, состоявших из представителей самых знатных аристократических фамилий, постоянно участвовали в заговорах и контрзаговорах с целью взять в свои руки контроль над самыми влиятельными постами. Сикст (кстати сказать, инициатор строительства Сикстинской капеллы, обязанной ему своим названием) принадлежал к одной из таких фамилий – делла Ровере и, даже по меркам XV в., считался одним из самых коррумпированных, жестоких и амбициозных пап, когда-либо занимавших римский апостольский престол. Вдохновитель целого ряда войн на территории Италии, Сикст, по отзывам современников, был средоточием и воплощением человеческой злобы. У него было несколько незаконных сыновей («папских племянников», как их официально называли), один из которых, видимо, появился на свет от связи папы со своей родной сестрой. Папа изобрёл несколько способов пополнения доходов так называемой Святейшей канцелярии, в том числе – выдачу лицензий на содержание борделей в Риме. Именно Сикст учредил инквизицию в Испании и назначил мрачного Торквемаду на пост Великого инквизитора – словом, совершил множество деяний, которые трудно ожидать от первого поборника подлинности Священной Плащаницы.

После кончины Сикста в 1484 г. возникли обычные интриги по поводу кандидатуры его преемника. Семейство делла Ровере стремилось удержать в своих руках контроль над папским престолом, но сочли более целесообразным действовать через марионеточную фигуру, а не выдвигать на этот пост члена рода. Племянник Сикста (по всей видимости, родной) сумел добиться избрания на папский престол Джованни Батиста Чибо, принявшего имя Иннокентия VIII. Новый понтифик оказался одним из самых слабых и неудачных пап за весь XV в. (британский историк Колин Вильсон охарактеризовал его как «воинствующее ничтожество»), однако он сумел перетянуть в Ватикан целый шлейф своих любовниц и установил «важное» нововведение: он стал первым папой, публично признавшим своих бастардов, – прецедент, которому охотно последовали его преемники. Другое его деяние возымело долгосрочное влияние как на повседневную жизнь, так и на психологическое и духовное здоровье миллионов, и его отзвуки слышны вплоть до сегодняшнего дня. Он издал пресловутый «Malleus Maleficarum» («Молот ведьм») – печально знаменитую книгу, которую с полным правом можно считать руководством по охоте на ведьм. Сочинение ужасающе примитивное, «Молот» тем не менее стал настоящим разносчиком паранойи по всей Европе и обошёлся ей в несколько миллионов жизней совершенно невинных людей (в основном – женщин), пока его безумие не стало очевидным для всех.

Иннокентий был папой в 1492 г. (он умер в августе того же года) и, согласно информации, которой мы располагаем, был тем самым заказчиком, стоявшим за поддельной Плащаницей, созданной Леонардо. Когда Иннокентий уже лежал на смертном одре, его окружали врачи, пытавшиеся продлить ему жизнь путём прямого переливания крови от трёх юных доноров, которые умерли в результате операции. После его смерти партия делла Ровере была отстранена от власти и уступила контроль за папским престолом клану Борджиа в лице одиозного Александра VI (Родриго Борджиа, занимавшего кафедру римского понтифика в 1492 – 1503 гг.), отца печально известных Лукреции и Чезаре (у которого Леонардо служил в качестве военного инженера в 1502 – 1503 гг.). Во время его понтификата в честь Плащаницы не было установлено новых торжеств, несмотря на то, что перестройка церкви в Шамбери была завершена и реликвия была торжественно помещена в ней.

После понтификата преемника Александра, Пия III, который побывал папой римским в 1504 г., семейство делла Ровере сумело взять реванш и вернуться к власти. Новым папой, принявшим имя Юлия II, стал Джулиано делла Ровере, находившийся на папском престоле вплоть до своей кончины в 1513 г. Спустя несколько лет после вступления на престол, а именно в 1506 г., он начал активно пропагандировать Плащаницу как уникальную реликвию, даровав церкви в Шамбери статус Святой капеллы (Сен-Шапель) – привилегия редкая, если не сказать – уникальная, ибо до тех пор этот титул был дарован лишь однажды. Его получила знаменитая капелла Сен-Луи в Париже – подлинный реликварий. Был установлен также особый день для торжеств в честь Плащаницы – 4 мая. Изложенные факты складываются в чёткую картину: когда делла Ровере находились у власти, пропагандистская «раскрутка» Плащаницы шла полным ходом, когда же они оказывались не у дел, реликвия не привлекала особого внимания пап.

Мы выяснили, что тогда сложились тесные связи между Иннокентием VIII и Лоренцо Медичи, который по-прежнему, несмотря на то, что Леонардо в тот период работал при дворе герцога Сфорца в Милане, оставался главным патроном и покровителем маэстро (тогда существовала традиция, согласно которой художники считались своего рода «дипломатическими дарами» одного правителя другому и были подчинены своим первоначальным хозяевам, из-за чего часто вспыхивали конфликты и судебные разбирательства, когда города требовали возвращения «своих» мастеров). Лоренцо упорно стремился завязать тесные личные связи с папой Иннокентием и даже женился на его любимой дочери, Магдалене, к великому неудовольствию всеми нелюбимого папского сынка-бастарда – Франческотто Чибо.

Покровители Леонардо в его позднейшие годы неизменно имели династические связи с Савойским домом. В его трудный период жизни в Риме в 1515 г., когда сын Лоренцо Медичи стал папой римским, приняв имя Льва X, патроном и, говоря современным языком, спонсором Леонардо был другой сын Лоренцо – Джулиано, который, по «случайному» стечению обстоятельств, был буквально одержим алхимией. Этот юноша женился на дочери герцога Савойского. А последний покровитель Леонардо, французский король Франциск I, был сыном Луизы Савойской. Одну из своих дочерей он выдал замуж за герцога Эммануэля Филибера, того самого, который привёз Плащаницу в Турин.

По словам Джованни, Леонардо создал Плащаницу в 1492 г. Это время указано весьма точно; всего два года спустя Плащаница вновь появилась в поле зрения общественности после сорока с лишним лет отсутствия каких-либо сведений о ней. Более того, Леонардо, что называется, оказался в нужном месте и в нужное время. Герцогство Миланское имело достаточно протяжённую границу с владениями герцогов Савойских, и Верчелли – место, где Плащаница была вновь представлена широкой общественности в 1494 г., – находилось фактически на границе двух герцогств. К тому же Верчелли находится всего в 65 км от Милана, города, в котором тогда творил Леонардо.

Нам известно, что в какое-то время в конце 1480-х – начале 1490-х годов (точную дату установить невозможно) маэстро предпринял поездку в Савойю. Об этой поезде он упоминает в своих записных книжках за 1490-е годы, рассказывая о виденных им там водопаде и озере. Мотивы, побудившие его совершить эту поездку, не указаны. Озеро, о котором говорил Леонардо, находится возле Женевы, менее чем в 80 км от Шамбери, тогдашней столицы Савойи, где – по крайней мере, так считается – хранилась тогда Плащаница.

Наконец, последнее, но крайне важное свидетельство – это судьба самих записных книжек Леонардо. Нам не раз задавали вопрос о том, почему Леонардо, столь педантичный автор множества дневниковых заметок, не оставил ни единого упоминания о Плащанице? Помимо естественного соблюдения секретности, вполне вероятно, что он конспективно описывал некоторые аспекты своих предварительных исследований, например, открытие «фотографического» метода и свои основные анатомические опыты. Примерно треть его записных книжек того времени была утрачена, но судьба некоторых из них всё же известна.

Леонардо оставил все записные книжки своему верному компаньону, Франческо Мельци, который бережно хранил их. Но уже при жизни сына Мельци, не слишком ценившего и хранившего их, книжки маэстро начали пропадать. В 1570-е годы одна из книжек Леонардо была приобретена агентом, действовавшим от имени… Карло Эммануэля, тогдашнего герцога Савойского. Книга поступила в библиотеку герцогов Савойских, и более о её судьбе ничего не известно. Почему же род герцогов Савойских так стремился приобрести именно эту книжку, а затем утратил к ней всякий интерес, так что она пропала? Один из исследователей, Дэвид Соке, показал, что в обширных архивах Савойского дома могут скрываться некие секретные материалы, связанные с тайной создания Плащаницы. Умберто II, последний монарх Савойского дома, владевший этой реликвией, по всей видимости, считал её подлинной, но его эксцентричная супруга, Мария-Жозефа, придерживалась противоположных взглядов. Она жила в Женеве, широко пользуясь архивами Савойского дома в процессе работы над историей герцогского рода. Эта книга так и осталась неизданной, однако, по словам тех, кому довелось читать её рукопись, Плащаница упоминается в ней один-единственный раз, в подстрочной сноске, где она прямо именуется подделкой. Как пишет Соке, «остаётся лишь удивляться, что заставило её прийти к такому заключению». Быть может, в «утраченной» записной книжке Леонардо находилась некая секретная информация, побудившая герцогиню сделать столь безапелляционное заявление? Анализируя возможные обстоятельства этого дела, даже сам Ян Вильсон вынужден признать: «Хотя нам неизвестны документы, свидетельствующие о секретных контактах герцогов Савойских с Леонардо, сама возможность таких контактов отнюдь не является нереальной».

Ещё при жизни Леонардо произошли два события, которые служат, по крайней мере, косвенными свидетельствами того, что как минимум некоторые выдающиеся люди той эпохи знали о роли Леонардо в фальсификации Плащаницы. Так, знаменитый немецкий художник Альбрехт Дюрер (1471 – 1528) в конце 1490-х – начале 1500-х гг. предпринял путешествие по Италии с целью изучения техники итальянских живописцев. Дюрер, которого известный исследователь Кеннет Кларк называет «художником, более всех прочих похожим на Леонардо», был горячим поклонником маэстро и сознательно подражал ему. Многие произведения Дюрера представляют собой откровенные копии творений его кумира.

Весьма знаменательно, что Дюрер предпринял специальную поездку, чтобы собственными глазами увидеть Туринскую Плащаницу, и долго и внимательно изучал её. В свете наших открытий, касающихся причастности Леонардо к появлению Плащаницы, крайне любопытно, что именно в 1500-е годы Дюрер пошёл на шаг, который в его дни мог расцениваться как немыслимое святотатство: он изобразил себя… в образе Христа.

Это полотно часто называют воображаемым портретом Христа. Именно в качестве такого портрета оно репродуцировано на переплёте одной из книг SPCK, изданной в 1993 г. По той же причине этот портрет был использован для видеоряда замка Дракулы в известном фильме Френсиса Форда Копполы «Дракула» Брема Стокера, вышедшего на экраны в 1992 г., хотя он был слегка видоизменён с учётом внешних данных актёра Гэри Олдмена, исполнявшего главную роль.

Другим видным поклонником Леонардо был король Франции Франциск I, у которого маэстро жил в последние годы перед своей кончиной. Любопытно, что спустя всего полгода после появления Леонардо при его дворе Франциск спешно отправился в поездку в Шамбери, чтобы собственными глазами увидеть Плащаницу.

Не без удовлетворения обнаружив, что существуют, по крайней мере, косвенные свидетельства заговора с целью подмены ткани первоначально приобретённой герцогом Савойским Плащаницы, созданной Леонардо, мы посчитали вполне логичным попытаться проследить развитие этого заговора с самого момента его возникновения. Быть может, в конце XV в. герцоги Савойские внезапно предались панике из-за того, что реликвия, которой они обладали, более не кажется подлинной людям эпохи Возрождения? Быть может, Лирейская плащаница тоже была подделкой, сфабрикованной ловкими пилигримами? Имеет ли всем известная Туринская Плащаница какое-либо отношение к событиям 1492 г.? Чтобы найти ответ на все эти вопросы, нам пришлось более пристально познакомиться с судьбами людей, причастных к Лирейской Плащанице, а именно Жоффруа де Шарне, его сына, Жоффруа II, внучки Маргарет и их супругов.

Как и многие заговоры и интриги той эпохи, этот тоже был инициирован тамплиерами, точнее, он возник вследствие предполагаемых связей Жоффруа с рыцарями Храма. Как мы помним, Ян Вильсон утверждал, что тамплиеры представляли собой промежуточное звено между исчезновением мандилиона из Константинополя в 1204 г. и его предполагаемым появлением в 1350-е годы уже в качестве Лирейской плащаницы. Вильсон основывал свою гипотезу на том, что Жоффруа был связан с одним из самых высокопоставленных тамплиеров, казнённых в 1314 г., – своим дядей, которого также звали Жоффруа де Шарне.[60]

[58] Некоторые сторонники подлинности Плащаницы, например монсиньор Артур Стэплтон Барнс, ещё в 1930-е годы попытались доказать, что Плащаница на самом деле хранилась в соборе в Безансоне до того, как её приобрели де Шарне, и что именно тогда и была сделана безансонская копия. Однако в пользу этой гипотезы нет никаких доказательств. Гипотеза эта – не более чем конъюнктура, основанная на желании изобрести для Плащаницы хоть какой-нибудь источник происхождения до появления её в Аирее. Безансонская плащаница представляет собой копию XVI в. Более подробно об этом см.: Вильсон, «Туринская Плащаница».

[59] Этот документ упоминается в «Критических этюдах» Шевалье. В тексте Сикста о Плащанице сказано лишь, что она «хранится с величайшим благоговением» у представителей Савойского дома, но не приведено никаких подробностей о том, где и как она хранится.

[60] Кстати, у тамплиеров родовая фамилия Шарни произносилась как Шарне. Различия между этими вариантами не имеют особого значения, поскольку в XIV в. не существовало установившегося нормативного произношения, и та фамилия фигурирует в документах того времени во многих других орфографических вариантах.