Кубинский кризис. Хроника подводной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сентябрь 1962 г.

Ньюпорт, Род-Айленд

ЭМ ВМС США «Блэнди» являлся эсминцем класса «Форест Шерман» и получил свое имя в честь адмирала Уильяма Х.П. Блэнди, возглавлявшего Бюро артиллерийско-технического снабжения в начале 1940-х годов. Блэнди блестяще командовал Первой амфибийной группой во время тихоокеанской кампании по последовательному захвату островов у японцев. «Блэнди» был построен компанией «Беслиэм стил» в городе Квинси, штат Массачусетс; он был заложен 19 декабря 1956 г. и спущен на воду 26 ноября 1957 г. «Крестной матерью» корабля была миссис Джеймс Ли, дочь адмирала Блэнди.

«Блэнди» имел полное водоизмещение около 3960 тонн и длину примерно 127,5 м. Из новых особенностей на корабле отметим выполненные из алюминия надпалубные сооружения, обеспечивавшие максимальную устойчивость при осадке корабля всего в 7 метров. Другой новинкой было кондиционирование воздуха во всех рабочих, спальных помещениях и местах приема пищи. Корабль был в числе первых американских эсминцев, имевших постепенно расширяющиеся обводы шторм-носа, это придавало ему ухарский вид и значительно смягчало сильнейшие удары при килевой качке на высокой волне. На «Блэнди» был установлен новейший гидролокатор типа «SQS-23», большой обтекатель которого был смонтирован на днище. Эсминец был оснащен новейшим электронным и гидроакустическим оборудованием, однако вооружения для противолодочной борьбы на нем было маловато. Орудия главного калибра были сведены в батарею, имевшую в своем составе три автоматических универсальных орудия калибра 127 миллиметров (длина ствола — 54 калибра), кроме этого, имелись две спаренные 76-мм скорострельные зенитные пушечные установки (длина ствола — 50 калибров), сконструированные в последние месяцы Второй мировой войны для борьбы с японскими камикадзе. Противолодочное вооружение включало устаревшие глубинные бомбы, две пусковые установки для торпед «Мк-32», установленные в средней части корабля с обоих бортов, и две пусковые установки устаревших реактивных снарядов «Хеджехог», использовавшихся еще во Второй мировой войне.

Экипаж «Блэнди» состоял из 23 офицеров, 19 петти-офицеров (главстаршин) и 350 матросов. Его главная двигательная установка представляла собой четыре D-образных паровых котла компании «Фостер Уилер», развивавших давление пара 1200 фунтов на квадратный дюйм и имевших встроенные пароперегреватели; на американском флоте она зарекомендовала себя как одна из самых опасных силовых установок.

Командиром «Блэнди» в ту пору являлся коммандер Эдвард Г. Келли, грубоватый с виду выходец из штатов Новой Англии, выпускник Академии торгового флота в штате Массачусетс. На Атлантическом флоте США у Келли, начавшего службу на море еще в годы Второй мировой войны, была репутация одного из самых одаренных офицеров по борьбе с подводными лодками.

Хоть Эд Келли и считал офицеров корабля членами своей семьи и, будучи командиром, относился к ним как добрый и понимающий отец, однако, оказавшись на капитанском мостике, он бывал свирепым и непредсказуемым. Его настроение менялось — от безмятежно спокойного, когда корабль совершал одиночное плавание, до приступов жестокой ярости, когда противолодочная операция была в самом разгаре. Такие вспышки неимоверного гнева обычно случались, когда эсминец готовился нанести заключительный удар по лодке, который заключался в резком развороте на находящуюся в погруженном состоянии лодку и атаке при проходе над лодкой, имитирующей применение глубинных бомб, торпед или реактивных снарядов «Хеджехог». Однажды, в напряженный момент учебной атаки, он вырвал штурвал из рук туго соображавшего рулевого и сам провел корабль над лодкой, имитируя успешное применение глубинных бомб и торпед; этот поступок не вызвал одобрения у находившегося на борту коммодора. Тем не менее он был хорошим командиром, которого офицеры побаивались, но уважали и были готовы воевать за него, в особенности против ненавистного штаба коммодора Чарльза Моррисона, командующего эскадрой ЭМ, обычно находившегося у нас на борту.

Любой корабль на флоте, которому довелось пережить присутствие вышестоящего начальника на борту, не раз испытывал то жалкое чувство, когда при каждом маневре у командира корабля сопит за спиной его непосредственный начальник. Коммодор Моррисон, добрый и тактичный сам по себе, брал с собой в плавание свой штаб, который был не чем иным, как «не жди добра» — по крайней мере, в глазах офицеров нашего корабля. Штабные всегда держались особняком, их офицеры обычно обедали в кают-компании для старших офицеров, а несколько штабных матросов и старшин питались за общим столом вместе с экипажем «Блэнди». При обычном плавании, когда нервы у всех были расслаблены, все шло хорошо, но, как только эсминец начинал любое совместное плавание в тесном боевом порядке или производил энергичные маневры в ходе противолодочных или противосамолетных операций, пугающее присутствие штаба на борту тяжелым грузом повисало на плечах экипажа «Блэнди» и его командира — в особенности. Нас никогда особо не волновало, являлось ли поведение Келли в отношении штаба коммодора и особенно самого коммодора, большей частью грубоватое и агрессивное, просто бравадой, для того чтобы выглядеть перед собственными офицерами и экипажем независимым и беззаботным, но многие из нас думали именно так. Казалось, что на «Блэнди» снизошла благодать в виде целой группы колоритных фигур, а я сам появился на этом корабле свеженьким энсином прямиком из Аннаполиса в памятном июле 1962 г.

Младший лейтенант Фрэнк Фленеген, офицер центра боевой информации (ЦБИ), был родом из Бостона. У него была собственная манера общения со штабными офицерами, быстрая и саркастическая, вскоре снискавшая ему любовь моряков его собственной боевой части, которые считались самыми интеллектуальными и самыми толковыми в боевой работе среди прочих боевых частей корабля. Штабные офицеры старались его не трогать, поскольку у младшего лейтенанта, выходца из Новой Англии, был дар коротких и спокойных насмешек, которыми он запугивал штабных офицеров, занимавших скромный уголок, отведенный для командования эскадры на территории «империи ЦБИ», принадлежавшей Фленегену.

Нескончаемая битва остряков между Фленегеном и старшим офицером штаба 24-й эскадры ЭМ, капитан-лейтенантом Норманом Кэмпбеллом, прозванным на корабле «жирной бляхой» из-за его пухлой комплекции, становилась стержнем повседневной жизни и выходила из всех рамок тем сильнее, чем дольше корабль оставался в море. На корабле наступало чувство великого облегчения, когда коммодор Моррисон, окруженный своими подчиненными, объявлял, что он и его штаб начинают перемещение на другие семь эсминцев эскадры, освобождая тем самым «Блэнди» на какое-то время от постоянно давящего бремени.

Несмотря на непрерывные стычки, присутствие на борту штаба и коммодора имело некоторые достоинства. Когда эскадра заходила в порт и корабли швартовались рядышком у стенки, «Блэнди» как флагманский корабль всегда был первым у пирса, что облегчало решение разных вопросов на берегу или на борту плавбазы эсминцев, если она швартовалась рядом для проведения технического обслуживания. Недостатком являлось постоянное наведение чистоты на корабле. Старпом, огненно-красный Родион Кантакузене, все время зудил, что «чистый корабль — это счастливый корабль», и каждую свободную минуту на корабле что-то подметали, чистили, долбили, красили, полировали медные узлы и детали — в общем, как говаривала дежурная палубная команда, «чистили перышки»; поначалу я посчитал это выражение еще одним замаскированным корабельным ругательством, но вскоре понял, что чистота на корабле была на самом деле почти божественным понятием.

Осенью 1962 г. я, будучи одним из младших офицеров, занимал должность инженера электронных средств корабля. Позднее я стал помощником главного инженера по двигательной установке и познал тогда дух загадочных черных склепов, которыми на корабле называли четыре внутренних инженерных отсека. Занятые полировкой своих медяшек и палубных табличек, инженеры эсминца, прозванные «окурками», проводили большую часть времени там, за теплой пазухой мерцающих машинных отсеков и кочегарок, пропахших горячей смазкой и крепким кофе.

После первого месяца пребывания на корабле я понял, что «Блэнди» обладает особенностью выполнять боевую работу чрезвычайно хорошо. Он был лучшим кораблем эскадры по большинству показателей и особенно выделялся в ходе тактических учений по действиям в тесном боевом порядке; назывались они «тактика действий эскадры в тесном боевом порядке» и заключались в том, что в ходе учения несколько эсминцев совершали маневры в непосредственной близости друг от друга, и это было захватывающим зрелищем, особенно если вы были вахтенным на мостике. На скорости двадцать пять узлов корабли шли в тесном строю, зачастую на дистанции всего лишь в сотню ярдов (чуть более 90 м. — Прим. перев.) между ними, и, по команде вахтенного офицера эскадры, подаваемой обычно сигнальными флагами, выполняли тот или иной отчаянный маневр типа разворотов во фланг, разворотов колонны (по-другому называемых «corpens»), переходя, в заключение, к более сложному переориентированию противолодочной завесы. Последние из указанных маневров производились тогда, когда эсминцы действовали в составе противолодочной завесы авианосца. Образующие завесу эсминцы, задача которых заключалась в поиске подводных лодок, по команде меняли одно направление оси движения строя завесы или главное направление угрозы, с которого ожидалась подводная лодка, на другое; авианосец тем временем, обеспечивая наиболее благоприятные условия для взлета и посадки самолетов, постоянно маневрировал, становясь против ветра.

Ни один маневр не был таким взбадривающим, а временами и пугающим, как эволюции по выходу из строя противолодочной завесы, шедшей впереди авианосца, и занятию позиции по страховке самолетов за кормой авианосца и всего в нескольких сотнях ярдов от него. Маневры выполнялись на высокой скорости, обычно от двадцати двух до двадцати пяти узлов. Сумма относительных скоростей авианосца и эсминца зачастую превышала пятьдесят узлов, и если маневр выполнялся точно, то эсминец быстро занимал позицию по страховке самолетов за кормой авианосца, развернувшись на пятачке с полным поворотом руля для того, чтобы «вписаться» в курс и скорость авианосца. Маневр этот не прощал ни малейшей паники, ни запоздалой реакции.

У нас на «Блэнди» была своя точная метода определения относительной скорости хода при выполнении данного маневра. Однако даже самый обычный порядок действий на «затемненном корабле», то есть без осветительных огней, в полном радиоэлектронном молчании — чтобы работающий радар не демаскировал корабль, и под пеленой дождя, добавлял в маневр еще больше нервотрепки. На самом же деле, для офицеров, несших службу вахтенного офицера и помощника вахтенного офицера, более пугающим было неожиданное появление на мостике командира эсминца Келли, а не столкновение с другим затемненным эсминцем, молотящим воду где-то рядом. Это было хорошей практикой для молодежи, имевшей стальные нервы и удаль, но отнюдь не для осторожных и робких. Появление Келли на мостике обычно сопровождалось серией ужасных ругательств, прерываемых приступами кашля заядлого курильщика, и валом оскорблений, адресованных обычно вахтенному офицеру, а потом командир опять исчезал в своем темном закутке.

Искусство противолодочной борьбы

Искусство противолодочной борьбы включает в себя много переменных величин, связанных со свойством звука распространяться в морской воде. Так как главным достоинством подводной лодки является ее способность прятаться на различных глубинах моря, то лучшими способами ее обнаружения являются, во-первых, пассивное прослушивание и, во-вторых, посылка звукового импульса в воду и засечка времени прихода отраженного сигнала; во многом это напоминает принцип работы РЛС. Морская вода, однако, делает прохождение звука более сложным, изменяя его распространение в сложной среде. Очертания и направленность звуковой дорожки строятся на переменных значениях температуры, глубины, солености, плотности, течения, причем каждая из этих переменных дает свое собственное изменение в распространении звука. Представьте себе, что море — это кусок чистого стекла. Внутри стекла имеются какие-то изъяны, каждый из которых вынуждает свет отражаться под иным углом и с другой скоростью. Следовательно, проблема обнаружения в море объекта типа подводной лодки с помощью звука заключается в сборе точных данных об этих переменных характеристиках и применении к ним известных принципов распространения звука в воде — с тем, чтобы определить наиболее вероятную глубину, на которой скрывается лодка. Преследуемая лодка также следит за состоянием воды и также выбирает оптимальную глубину, на которой она может воспользоваться благоприятными для нее факторами, подавляющими звук. Преследователь, будь это надводный корабль, другая лодка или самолет. как и сама лодка, за которой идет охота, часто берут пробы морской воды для определения наиболее выгодных для них характеристик воды. Тот, кто применит знания о морской воде и географии морского дна с большей точностью и умением, зачастую выигрывает.

Состояние готовности на патрулирующем эсминце, преследующем обнаруженную подводную лодку, или боевое расписание, называлось в те дни «готовность № 1, противолодочная». Должность вахтенного офицера на мостике при этой готовности была работой, на которую смотрели с завистью, потому что при Келли только лучшие и самые опытные офицеры могли заниматься этим священным делом. Этими счастливчиками тогда были рассудительный офицер боевого управления лейтенант Боб Бринер, выпускник Военно-морской академии, выдающаяся личность; младший лейтенант Гэри Ладжер и новый офицер по вооружению, выпускник Гарварда лейтенант Джим Бассет.

Высокорослый Ладжер закончил в свое время университет штата Оклахома и был теперь одним из многих подобных ему младших офицеров эсминца; он дохаживал последние месяцы своей службы на море. Он разочаровался в корабельной жизни, устал от нарядов и караулов и мечтал вернуться в Оклахому и заняться своим машиностроением. Ладжер был в числе немногих женатых младших офицеров. Его жена, Анна, потрясающая брюнетка, была в Оклахоме королевой красоты и пользовалась уважением среди всех офицеров, которые обычно просили Гэри провести ее на корабль, чтобы они смогли насладиться ее компанией. Это была красивая и пользующаяся популярностью пара, настоящее украшение кают-компании. Ладжер был хитер, проницателен и подвижен — важные качества при несении вахты во время возбуждающей охоты на лодку, когда Эд Келли в отдельные моменты просто буйствовал. Надо было уметь не путаться у него под ногами, всегда быть рядом в готовности ответить на любой вопрос и уметь скрасить промах, допущенный кем-то из злополучных членов экипажа, неведомым образом попавшим командиру под горячую руку. Келли был силен физически, и известен случай, когда он однажды буквально прошелся по головам медлительных членов экипажа, оказавшихся, к несчастью, на пути у командира в ответственный момент деятельности эсминца.

Джим Бассет перешел на «Блэнди» с другого эсминца совсем недавно, он был выпускником Инженерной школы Атлантического флота, имевшей репутацию одного из лучших флотских учебных заведений. Его учеба в Гарварде и уже имевшийся опыт службы на эсминцах делали его одним из самых опытных и способных офицеров для вахты на мостике. Он был одарен быстрым умом и кипучей натурой.

Мое первое знакомство со сложной наукой и искусством обнаружения и преследования погруженной подводной лодки состоялось в самом начале моей жизни на «Блэнди». Я нес четырехчасовую вахту помощником дежурного офицера в спокойное послеполуденное время, когда наш эсминец выходил из порта. Солнце пригревало открытый мостик, я наслаждался открывающейся картиной и знакомился с мостиком, личным составом вахты и особенностями службы на борту «Блэнди». Вечером я вернулся на мостик стоять вахту с восьми часов до полуночи, и я был вполне доволен собой. Потом вахта на гидролокаторе внезапно доложила об установлении контакта с подводной лодкой, и мир над моей головой стал рушиться.

Поначалу казалось вполне простым делом стоять рядом с селектором «21 MC», небольшим серым ящиком размером с обычный гражданский радиоприемник, динамик которого был закрыт экраном, а на ящике имелся ряд кнопок для вызова нужного поста и крошечная кнопка, при нажатии на которую осуществлялась передача. На мостике была кромешная тьма, только поблескивали красные огоньки там, где тихо работало различное электронное оборудование, да на экране радиолокатора надводного поиска мерцал темно-зеленый строб. Расколов тишину, из серого ящика вдруг вырвался неожиданный возбужденный голос:

— Мостик, докладывает гидролокатор, контакт на пеленге ноль пять ноль!

Прежде чем я успел отреагировать и нажать кнопку передачи для подтверждения в приеме сообщения, из темноты возникла чья-то рука и вцепилась в кнопку:

— Понял вас, гидролокатор, классификация?

Та же рука, принадлежность которой я все еще не определил, быстро отпихнула меня в сторону, а в ходовой рубке внезапно началась сумятица. Вместе с вахтенным офицером я находился в тот момент вне ходовой рубки на открытом мостике; это было обычным местом несения службы для вахтенного офицера, пока особо ненастная погода не загоняла его в ходовую рубку. Мостик был отделен от ходовой рубки рядом иллюминаторов, которые были обычно открыты при хорошей погоде и закрыты и задраены — при плохой. Через открытые иллюминаторы мы отдавали устные приказы рулевому и оператору машинного телеграфа. На тот случай, когда иллюминаторы были закрыты, между открытым мостиком и ходовой рубкой было несколько переговорных труб, через которые мы выкрикивали устные приказы, а ходовая рубка подтверждала их получение.

В случае с таинственной рукой, возникшей на темном мостике ниоткуда, выяснилось, что она принадлежала коммандеру Келли, однако для меня осталось загадкой, как он очутился на открытом мостике в такой ответственный момент. Я вскоре убедился, что всякий раз, когда появлялась вероятность контакта или даже ничтожный шанс того, что лодка находится в пределах радиуса действия гидролокатора, Келли каким-то образом материализовывался на мостике.

После этого события начали развиваться очень быстро.

— Беру управления на себя, — прорычал Келли (это означало, что он взял управление кораблем у вахтенного офицера). — Право на борт, обороты на скорость двадцать пять узлов. Ладжер, объявите «готовность номер один, противолодочную».

По «готовности № 1, противолодочной» специально отобранные люди занимались каждый своей работой: обязанности вахтенного офицера и помощника вахтенного офицера принимали лучшие и наиболее подготовленные офицеры эсминца а офицер по противолодочной борьбе, младший лейтенант Брэд Шерман, несся к гидролокатору, вниз, на четвертую палубу, в конец обширных отсеков, набитых стеллажами с загадочно жужжащими коробками электронной аппаратуры, стоящими в кондиционируемых помещениях. Именно там была «чаша Грааля» противолодочного корабля, святилище борьбы с подводными лодками. Только немногие особые счастливчики имели туда доступ. Чрезвычайно талантливый, но временами странноватый офицер по противолодочной борьбе, Брэд Шерман имел особые отношения с коммандером Келли, которые чем-то походили на отношения священнослужителя с архиепископом. Шерман мог отнимать внимание Келли на большее время, чем те несколько секунд, которые были отпущены большинству других офицеров, включая старпома.