Кубинский кризис. Хроника подводной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Историки и специалисты по управлению и контролю глубоко исследовали кубинский ракетный кризис и продолжают публиковать новые анализы. Несколько доживших до нашего времени старших должностных лиц из трех стран, занимавших в свое время ответственные посты и отвечавшие за принятие решений, встречались за «круглым столом» в Гаване и Москве и совместно анализировали прошлое в тридцатую годовщину кубинских событий, которая отмечалась в 1992 г. Новые данные, обнародованные в ходе этих встреч, подтвердили, что тогдашняя ситуация была гораздо ближе к обмену ядерными ударами, чем считали руководители США или СССР. Эскалация в обмене ядерными ударами могла привести к смертельному ущербу для Соединенных Штатов, однако она бы привела и к ужасающему поражению Советов. Последствия кризиса оказали сильнейшее влияние как на последующую советскую военную политику в целом, так и на программу строительства военного флота.

Перед кубинским кризисом советский ВМФ имел в своем составе двадцать пять крейсеров, чуть меньше сотни эсминцев и большое количество малых боевых судов. В составе флота были также три сотни дизельных подводных лодок, более половины из которых были ударными лодками дальнего действия, то есть тогдашний советский ВМФ имел большее количество ударных дизельных лодок, чем было в фашистской Германии в самый разгар действий ее флота во Второй мировой войне.

До 1962 г., однако, советские морские силы редко разворачивались вдали от своих вод. В те времена американцы не имели устоявшегося мнения о качественных характеристиках советского флота и лишь в 1995 г. узнали, что советские подводные лодки («Проект 641»), задействованные во время карибского кризиса, — все дизельные, дальнего действия, названные на Западе лодками класса «Фокстрот», — получили на вооружение в бухте Сайда торпеды с ядерной БЧ.

Кубинская конфронтация послужила сценой драмы, на которой ВМС США впервые со времен Второй мировой войны серьезно взглянули в глаза настоящему морскому сопернику, который, будучи все еще легковесом, был способен нанести серьезный удар. До того времени советский ВМФ ограничивал свои действия поддержкой громадной советской сухопутной армии в Европе и Азии, но Советы долгие годы мечтали стать морской державой…

Одним из таких мечтателей был Сергей Георгиевич Горшков. Как и Петр Великий, известный как отец русского флота, адмирал флота и дважды Герой Советского Союза Горшков, безусловно, был отцом современного советского флота. Горшков поступил на флот в семнадцатилетнем возрасте, в тридцать один год стал адмиралом и прослужил двадцать семь лет Главкомом флота, пробыв на этом посту дольше и пережив большее количество значительных перемен, чем любой другой советский военно-морской лидер. Его быстрый рост в адмиралы связан, главным образом, с его блестящей деятельностью как военно-морского командира во время того, что русские называют Великой Отечественной войной (Вторая мировая война). Он закончил войну одним из немногих флотских героев-командиров во многом благодаря своей деятельности во время кампании в Одессе, на Черном море, и как командующий Дунайской речной флотилией. Из войны советский флот вышел почти невредимым, но небольшим; командовал им популярный адмирал Кузнецов Н.Г.

В октябре 1955 г., через два года после того, как Н.С. Хрущев стал Первым секретарем Коммунистической партии, в севастопольской бухте взорвался и затонул флагман советского Черноморского флота линкор «Новороссийск», имевший водоизмещение 24 000 тонн; вместе с ним погибли 608 моряков. («Новороссийск» был итальянским линкором «Юлий Цезарь», переданным СССР в 1949 г. по военным репарациям.) В результате официального расследования причин гибели линкора — в России по сей день нет единой точки зрения по этому вопросу — Хрущев быстро снял с должности и разжаловал ГК ВМФ Кузнецова, возвысил до Главнокомандующего флота героя войны Горшкова и неожиданно свернул сталинскую программу послевоенного строительства флота. Хрущев распорядился избавиться от большинства крупных надводных кораблей и прекратить их дальнейшее строительство. Как говорил Хрущев, не моряк:

Хрущев на полпути остановил наступательную программу строительства тяжелых крейсеров. Он переориентировал морское мышление на оборонительную стратегию, обслуживающую крупные подводные силы, и надводный флот, ограниченный в своих действиях обороной побережья на флангах мощной сухопутной армии. Хрущев, при поддержке своего первого военного начальника, маршала Жукова, прославленного командующего сухопутными войсками во Второй мировой войне, стремился сократить расходы на новое военное строительство, сохраняя при этом гигантские сухопутные силы. Были резко сокращены расходы на строительство новых кораблей. В результате таких действий численность личного состава советского военно-морского флота к 1957 г. составляла менее 500 тыс. человек; было законсервировано более 350 кораблей. Сокращение флота сопровождалось спорами о целесообразности иметь обычный надводный флот, основу которого составляли бы крейсера. Программа строительства крупных ударных дизельных лодок была также сокращена и замедлена в пользу строительства ядерных и ракетных лодок, имевших современные возможности.

Новый флотский начальник, Горшков, возглавил трансформацию оборонительного советского флота в мощный ВМФ ядерной эры. Следуя афоризму Хрущева, он избавлялся от устаревших линкоров и старых крейсеров; он остановил программу строительства новых крейсеров, вооруженных только артиллерийскими орудиями, пустив на слом много недостроенных корабельных корпусов прямо на верфях.

Горшков проводил политику, провозглашенную на звучном жаргоне ЦК КПСС и призывавшую к революции в военном деле, и стал преобразовывать обычный флот в наступательную ракетно-ядерную силу дальнего действия. Однако трансформация начиналась медленно и была чревата трудностями. В последовавшей четвертьвековой советской военно-морской экспансии пример «Новороссийска» с ужасающими людскими потерями будет преследовать советский ВМФ, который в гонке за право стать крупнейшим в мире флотом ввел в свой состав беспрецедентное количество подводных лодок и современных более легких надводных кораблей с ракетным вооружением. Массовый переход на применение ядерной энергии привел к многочисленным серьезным происшествиям на головных лодках разных классов. Первая атомная подводная лодка «К-3» загорелась, при этом погибло тридцать девять человек; на «K-19», первой подводной лодке с ядерной энергетической установкой (ЯЭУ), было столько аварий с человеческими жертвами, что ее окрестили «Хиросимой».

Удивительно, но факт: в 1962 году в Ленинграде, в разгар кубинского кризиса, когда советский ВМФ спешно подыскивал подходящие военные корабли для прикрытия торговых судов при переходе на Кубу, переменчивый Хрущев попрекал адмирала Горшкова:

— В качестве сопровождения нам нужны корабли, способные действовать автономно на большом удалении, — кричал разгневанный Хрущев. — Почему у вас нет ни одного такого корабля?

— Но, товарищ Хрущев, — отвечал Горшков, — вы же приказали их уничтожить.

— Я такого не приказывал, — парировал Первый секретарь.

Хрущев отрицал не только факт отдачи им приказа об уничтожении всех крупных надводных боевых кораблей, но и то, что он знал о гибели «Новороссийска» или о снятии с должности адмирала Кузнецова.

Такова была обстановка в 1962 г., когда Советский Союз начал свою секретную операцию «Анадырь».

Часть I

Свободная Куба

Операция «Анадырь»

В начале 1962 г. Первый секретарь Коммунистической партии и Премьер Советского Союза Н.С. Хрущев в рамках рискованного плана под названием «Анадырь» дал плавный ход операции по развертыванию баллистических ракет, средних бомбардировщиков и мотострелкового полка на Кубе. Морская часть плана предусматривала секретную переброску семи подводных лодок, вооруженных баллистическими ракетами, в Мариэль, глубоководный порт в двадцати пяти милях к западу от Гаваны; этот порт должен был стать их постоянным пунктом базирования. Морской план, имевший кодовое наименование «Кама», вступал в действие 1 октября 1962 г. и начинался выходом в море четырех ударных дизельных подводных лодок дальнего действия, задача которых заключалась в совершении скрытного перехода из бухты Сайда (Северный флот, СФ) в Мариэль. Этот переход рассматривался как разведывательно-подготовительное мероприятие для последующего перехода семи подводных лодок с баллистическими ракетами и кораблей поддержки.

Перед вами подлинная история, в основу которой положены полученные из первых рук воспоминания советских подводников, участвовавших в упомянутом переходе, и рассказы моряков американских эсминцев, которые этому переходу противодействовали.

Седьмого июля на секретном совещании в Кремле собрались все старшие военные начальники, ответственные за планирование и выполнение операции «Анадырь». Количество присутствующих ограничивалось ключевыми фигурами операции, так, от флота был только адмирал флота С.Г. Горшков, ГК ВМФ. Сидевший за полированным столом в изысканно отделанном Георгиевском зале раскрасневшийся Н. Хрущев лично призвал военачальников и специалистов по Кубе из МИД и КГБ обеспечить скрытность операции и потребовал начинать как можно скорее.

10 июля командующий советскими силами на Кубе генерал И. Плиев со штабом убыли из Москвы в Гавану тремя транспортными самолетами «Ту-114». предназначенными для перевозки высокопоставленных пассажиров. Старшие офицеры переоделись в гражданскую одежду и были замаскированы под инженеров, специалистов по сельскому хозяйству или техников по ирригации и осушению, следующих на Кубу в рамках обширной программы гуманитарной помощи.

В середине июля сухогруз «Мария Ульянова» спокойно снялся со швартовых и вышел из Мурманска в порт Кабаньяс, намереваясь прибыть туда 26 июля. Он был первым судном из общего числа тех восьмидесяти пяти транспортных и грузовых судов, которым предстояло покинуть порты, разбросанные по всему Советскому Союзу, и направиться с военными грузами на Кубу. Операция «Анадырь» началась.

Как и предполагал советский Генеральный штаб, американцы не проявили особого интереса к первым судам, совершавшим переход. Массированные переброски морским путем осуществлялись под маркой всесторонней программы гуманитарной и экономической помощи Кубе.

Ранним утром черная «Волга»-седан неслась на высокой скорости навстречу ослепляющему утреннему солнцу по все еще пустынному Кутузовскому проспекту Москвы. Машина проскочила мимо напоминающего своим видом безобразный шрам незавершенного мемориала победы советского народа над фашизмом, площадка под который была отведена еще в 1950 г. Единственный пассажир машины был рассеянно равнодушен как к памятнику, так и к обстоятельствам, взявшим его в оборот с такой быстротой, которая была под стать его броску к центру Москвы, уже различимому в пелене ранней дымки, поднимающейся вверх прохладным утром позднего лета.

Контр-адмирал Леонид Филиппович Рыбалко занимал переднее пассажирское кресло — обычай старших офицеров, от которых ожидали проявления социалистического равенства. Такая практика сохранилась даже после недавних хрущевских послаблений, но она обычно исчезала, как только должностное лицо пересаживалось в более вместительный и более комфортный лимузин «Чайка» или «ЗИЛ».

Адмирал, командующий Четвертой орденов Красного Знамени и Ушакова эскадрой подводных лодок, издали наблюдал за приближающимся силуэтом красных стен Кремля; машина тем временем, не снижая скорости, проскочила начало Арбата, на котором обозначились первые признаки жизни в лице ранних утренних торговцев, распаковывающих свои нехитрые товары. Скоро здесь будет полно покупателей, снующих муравьями в поисках чего-нибудь ценного. Сделав резкий поворот направо на улицу Янышева, «Волга» проехала мимо воинской охраны, стоявшей перед зданием Министерства обороны, и остановилась на дополнительной стоянке. Рыбалко вынырнул из машины и, не оборачиваясь, приказал водителю, еще не заглушившему двигатель: «Ждите здесь». Холодный ветер заставил Рыбалко полностью облачиться в шинель и застегнуть верхние пуговицы. Он перешел улицу, направляясь к большому белому зданию, и крупными шагами преодолел сводчатый переход, встроенный в здание и напоминавший картинку, видную с обратного конца телескопа. У главного входа стояло несколько солдат караула в черных кожаных сапогах и с белыми поясными ремнями, что придавало им вид розовощеких детишек, чересчур рано повзрослевших и втиснутых в военную форму. Адмирал воспользовался главным входом в министерство, а не боковой дверью, через которую обычно проходили старшие чины оперативного отдела и сотрудники разведки, работавшие на оживленном командном пункте. Он ходил через эту дверь последние два года, однако сейчас он являлся высокопоставленным чиновником, официально прибывшим к министру обороны за новым назначением.

Рыбалко козырнул отдавшим ему честь часовым у главного входа и стал подниматься по лестнице, перешагивая зараз две ступеньки, показывая тем самым, что и в сорок три года он сохранил энергию своей молодости. Он живо шагнул в вычурный коридор, украшенный гигантскими картинами, выполненными в духе социалистического реализма; картины бесцеремонно взывали со стен ко всем проходящим, напоминая им о советской победе над нацизмом — единственном положительном результате за более чем четыре десятилетия коммунизма, мрачно подумал Рыбалко. На вошедшего накатывался буквально вал аляповатых изображений героев Великой Отечественной войны — Жукова, Рокоссовского, Богданова, Горшкова и других, — смотревших со стен вниз, словно херувимы, на то, как он шагает по коридору к массивной двери, за которой скрывался похожий на пещеру кабинет министра.

Рыбалко помедлил, восстанавливая дыхание, потом без стука толкнул тяжелую дверь. Как и требовал обычай, министр встретил его в дверях, когда часы на каминной доске отбивали точно назначенное время.

— Здравия желаю, товарищ маршал! — произнес адмирал, широко улыбаясь. Это было воинским приветствием, с которым младшие по званию обращались к старшим.

— Леня, — сказал министр, называя адмирала фамильярно уменьшительным именем и протягивая руку. Рукопожатие мужчин было крепким и дружеским.