Кубинский кризис. Хроника подводной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В маленькой спальне гостиничного номера адмирал Рыбалко наблюдал за тем, как его жена Лида заканчивает перепаковывать его старый кожаный чемодан. Она всегда так делала, обычно после того, как нужные вещи уже были уложены в чемодан им самим. Лида заново перебирала весь чемодан и так умело укладывала те же вещи, что они занимали вдвое меньше места. Рыбалко подумал о том, как ей достается сейчас в Москве, во время экономической неразберихи. Но Лида никогда не падала духом, словно все происходящее было частью какой-то игры.

— Готов? — улыбнулась Лида и потянула чемодан в прихожую, сняла там с вешалки тяжелую черную шинель мужа и стала счищать с нее воображаемые пылинки.

— Лида, не надо, — Леонид взял ее за плечи и обнял вместе с шинелью, — мы ведь расстаемся ненадолго. — Она посмотрела на него и улыбнулась, стараясь не казаться грустной. — Вот и машина. — Адмирал отошел от окна и помог жене надеть ее тяжелое пальто. Они вместе вышли из квартиры и направились к лифту.

Выйдя из дома, они прошли к машине, подгоняемые порывами ветра.

— Нам надо быть в аэропорту Внуково до полудня.

Рыбалко произнес эти слова своим обычным тоном, но таким тоном старшие, как правило, не разговаривают с водителем. Рыбалко был известен своими мягкими внешними манерами в отношении подчиненных, но все, кто был знаком с ним, знали о его жесткой реакции на малейшее нарушение дисциплины или отход от установленных правил. Он был адмиралом, которого немного побаивались и глубоко уважали.

Выйдя из машины во Внуково, Рыбалко вместе с Лидой направился к поджидавшему его самолету. Он сразу же заметил подполковника морской пехоты, стоявшего у трапа, ведущего внутрь бело-голубого «Ту-104», предназначенного для перевозки высокопоставленных пассажиров. На маленькой платформе в нижней части трапа стояли двое старших офицеров из координационного отдела Министерства обороны — его бывший заместитель, контр-адмирал Хужаков, и полковник Геннадий Тихомиров, мрачный предсказатель, прослуживший в Разведуправлении непрерывно почти двадцать лет. Лидия шла рядом с мужем, молча держа его под руку; несмотря на скорое расставание, она выглядела нарядной и свежей. Ей доводилось не только провожать мужа в служебные командировки, но и посчастливилось сопровождать его к большинству новых мест службы; там, в последовавших одно за другим трех береговых местах службы, она стала центром бурной общественной жизни. Нынешний отъезд все же чем-то отличался от прежних…

В их совместной жизни были взлеты и падения, но Лидия радовалась любой возможности быть с ним рядом, а не отсиживаться дома, как делали многие жены во время долгих отлучек морских офицеров, их мужей. Она гордилась быстрым служебным ростом мужа. Лидия была не просто хорошей женой моряка, она была его партнером и спутником, и он ценил и любил ее гораздо сильнее, чем казалось со стороны.

Рыбалко за руку поздоровался со всеми офицерами и поприветствовал своего бывшего адъютанта.

— Спасибо, что пришел меня проводить, Володя. Как Ирина?

— Спасибо, товарищ адмирал, она передает вам привет. Но я не провожаю вас, а сопровождаю в Североморск, Я останусь там, а вы, после совещания, уедете в Полярный. Сам адмирал флота попросил меня проинструктировать вас по дороге. Тут для вас много нового, — и он указал на разбухший портфель, стоявший у его ног.

Адмирал поцеловал Лиду, потом козырнул группе провожающих и стал подниматься по трапу. Его адъютант, капитан второго ранга Владимир Попов, шагал следом с портфелем. Рыбалко на минуту остановился, чтобы помахать рукой — подлаживаясь под популярную среди высокопоставленных российских чиновников традицию. Он подмигнул Лиде, махнул поднятой вверх ладонью и скрылся внутри самолета. Глядя в иллюминатор со своего кресла высокопоставленного пассажира, он видел, как Лида, стоявшая позади остальных, машет ему ладонью в ответ.

Самолет стал набирать высоту, и Рыбалко наклонился, разглядывая Москву, которая исчезала внизу под желтой пеленой. Он увидел прекрасные луковки старой церкви в Филях, северо-западном пригороде столицы. Золото церковных куполов мерцало в лучах послеполуденного солнца. Сощурившись от блеска, он наблюдал, как луковки тают в дымке.

— Москва всегда лучше смотрится издалека, не так ли, товарищ адмирал? — Вопрос адъютанта нарушил молчание.

Рыбалко повернулся к молодому подводнику Попову, сидевшему рядом в черной форме со значком командира подводной лодки на правой стороне груди:

— Конечно, ты только посмотри на эту дымку. Неужели Североморск так же загажен?

К первому сентября советский ВМФ уже переправил в Мариэль полный дополнительный комплект запасных частей, боеприпасов и ракет. После этого суда начали доставку малых ракетных патрульных катеров (класса «Комар»), предназначенных для ближней обороны побережья. Они должны были послужить защитой от амфибийных сил и должны были быть срочно доставлены на место, чтобы сорвать американское вторжение, которое советские лидеры в то время считали неизбежным.

В начале сентября пришло время грузиться на суда для убытия на Кубу и для трех полков баллистических ракет средней дальности. Командир ракетной дивизии генерал-майор Игорь Стаценко очень беспокоился по поводу того, как ему удастся погрузить и переправить три его полка в строжайшей секретности, ведь сами ракеты могли поместиться только в тех трюмах, крышки которых превышали нормальные размеры. ВМФ предложил загрузить суда ракетами в закрытом порту Севастополя, базе Черноморского флота в Крыму, поскольку Севастополь был закрыт не только для иностранцев, но и для советских граждан, не служащих в вооруженных силах, им для въезда в город требовались специальные пропуска. По прибытии в Севастополь три полка ракетных войск стали лагерем в изолированном районе пакгаузов и спокойно загрузились на грузовые суда с большими крышками на трюмах. Первая партия ракет средней дальности (длина ракеты около 20 метров) была погружена на борт торгового судна «Полтава» в закрытом районе погрузки транспортных судов, расположенном вне основной бухты Севастополя, там, где не было любопытных глаз местных городских жителей, основную часть которых составляли моряки. После того как кран аккуратно загрузил ракеты в трюмы, туда же опустили большие плоские бетонные отливки весом пять тонн каждая. Это были пусковые столы, которые должны были уйти вместе с ракетами; благодаря наличию этих столов ракеты можно было легко развернуть на месте прибытия и поставить на боевое дежурство, не дожидаясь, пока придет следующий транспорт и зальют бетон на стартовой площадке на Кубе. Несколько тысяч военнослужащих, которые сопровождали ракеты, сгрудились в нижних отсеках, где была плохая вентиляция, и более трех недель находились в ужасных условиях, страдая от морской болезни и одуряющей жары. Только ночью, небольшими группами, им разрешалось подниматься наверх, чтобы там размяться и глотнуть свежего воздуха. Американские разведывательные самолеты совершали облеты судов, но, в общем, не могли определить характер груза на нижних палубах. Та фаза операции, на которой производились переброски, была колоссальной по объему и на первых порах, как и планировалось, не привлекала излишнего внимания.

С течением времени, однако, США увеличили количество полетов самолетов-разведчиков и стали с максимальным вниманием следить за советскими торговыми судами, следующими в Карибское море. В начале сентября советские суда «Индигирка» и «Александровск» покинули порт Североморск и, совершив восемнадцатидневный переход, прибыли в порт Мариэль с драгоценным грузом ядерных боеголовок, складированных на верхней палубе кораблей. «Индигирка» доставила восемьдесят боеголовок для крылатых ракет, стоявших на вооружении ракетных патрульных катеров класса «Комар», шесть ядерных боеголовок для морских бомбардировщиков «Ил-28» и дюжину ядерных боеголовок для ракет «Луна», имевших малый радиус действия и предназначенных для защиты побережья. «Александровск» был загружен двадцатью четырьмя боеголовками для ракет «Р-14», имевших промежуточную дальность полета; боеголовки оставались в трюмах корабля, стоявшего в порту Лa Исабелла, в ожидании прибытия самих ракет. (Ракета «Р-14» имела дальность пуска чуть больше двух тысяч миль и несла одну ядерную боеголовку.) Переход этих двух судов прошел нормально и, хоть они и были обнаружены и сфотографированы американскими разведывательными самолетами, не вызвал особой тревоги. В 1962 г., в отличие от последующих годов, США не имели возможности обнаруживать ядерное оружие с помощью детекторов гамма- и нейтронного излучения. Указания капитанам «Индигирки» и «Александровска» по поводу их самообороны гласили:

К середине сентября ядерные боеголовки для советских ракет средней дальности «Р-12» «Сопка» и средних бомбардировщиков «Ил-28» были на Кубе. (Ракета «Р-12» имела дальность пуска 1050 миль и оснащалась одной ядерной боеголовкой. Средний бомбардировщик «Ил-28» имел боевой радиус 600 миль и был дооборудован на Кубе в носитель ядерного оружия, способный нести шесть атомных бомб мощностью 8–12 килотонн каждая.) Советские торговые суда выгрузили первые шесть средних бомбардировщиков из транспортной упаковки на базу кубинских ВВС в Сан Хулиан. «Ил-28» были самолетами морской авиации и могли доставлять к цели глубинные заряды, а также обычные и атомные бомбы, однако на тот момент на Кубе было всего шесть атомных бомб на все бомбардировщики. Остальные ядерные боеголовки предназначались для ракет береговой обороны «Луна», дальность пуска которых составляла 25 миль. Эти ракеты предполагалось использовать против американских амфибийно-десантных сил, и предварительного разрешения Москвы на их применение не требовалось. Ядерные боеголовки для этих ракет хранились в Санта Круз дель Норте. К началу третьей недели сентября на Кубу было отправлено 129 судов, из которых 94 уже прибыли в свои порты назначения, а 35 все еще находились на переходе. Погрузка в советских портах оставшихся грузов должна была завершиться до 20 октября, а прибытие последних судов на Кубу было намечено до 5 ноября, т. е. до выборов в Конгресс США[3].

Первый серьезный тревожный звонок прозвучал 18 сентября, когда фрегат ВМС США, находившийся в Средиземном море у беретов Туниса, запросил советское торговое судно о характере ею груза.) «Сельскохозяйственные машины», — ответил советский капитан.

Однако его палубный груз состоял из трех крупных упаковок неправильной формы, в которых находились разобранные части фюзеляжа трех средних бомбардировщиков «Ил-28». Американцы заподозрили неладное и доложили по команде, что палубный груз напоминает замаскированные самолеты. Советским торговым судам было приказано в случае запроса о характере груза говорить, что это изделия автомобильного экспорта или сельскохозяйственные машины, следующие в Гавану. Первоначально капитаны советских судов, выходя в море, не знали своего конечного пункта прибытия, им предписывалось общее направление движения на Азорские острова, и там, в определенной контрольной точке, им надлежало вскрыть запечатанные конверты, в которых содержались указания о дальнейшем маршруте вплоть до пунктов прибытия на Кубе. Таким образом, не достигнув Азорских островов в центре Атлантики, не было возможности ненароком узнать свой конечный пункт. Предполагалось, что капитаны судов, их экипажи и советские солдаты, находящиеся на борту судов, не знают, что они направляются на Кубу. Поверить в это трудно, потому что даже в Советском Союзе, в рамках операции такого масштаба, как «Анадырь», в которую был вовлечен мощный военный комплекс громадной страны и более сорока тысяч военнослужащих, готовящихся к размещению на островном государстве, не могло не быть знания того, куда они направляются, и это знание основывалось на утечке информации. Тем не менее головоломка с секретностью продолжалась. На судах, которые перевозили на Кубу личный состав четырех мотострелковых полков, запрещалось одновременно выпускать на верхнюю палубу более 25–30 человек, остальные должны были оставаться внизу, в условиях крайне повышенных температуры и влажности, которые становились непереносимыми в Саргассовом и Карибском морях. После первой ходки туда и обратно и находясь под загрузкой для последующего выхода в море, большинство капитанов уже прекрасно знало, что они будут совершать челночные рейсы только в кубинские порты.

Тем временем военные суда и самолеты-разведчики США начали проявлять интерес к проводимым масштабным морским перевозкам и предпринимать более энергичные усилия по идентификации груза советских судов. В тех случаях, когда размеры и конфигурация груза — такого, как самолеты, вертолеты, грузовые автомобили и БТРы, — вынуждали перевозить эту технику на палубе, оборудование накрывалось брезентом, а самолеты разбирались, упаковывались в контейнеры и также накрывались. Однако полностью скрыть все грузы было невозможно, и вскоре разведывательные корабли и самолеты США определили, что началась масштабная переброска военных грузов морским путем.

Военнослужащие на борту судов были в гражданском платье, но распознавались как русские в основном по их полосатым тельняшкам, которые зачастую выглядывали из-под тропических рубашек. На Кубе им разрешалось носить кубинскую военную форму, однако большинство из них оставались в штатском. Светловолосому, с крупным телосложением русскому солдату или призывнику из среднеазиатских республик было тяжело, если не невозможно, сойти за кубинца. Связь между Министерством обороны и судами, привлеченными к морским перевозкам, обеспечивалась через курьеров, радио и телефон для передачи сообщений не применялись.

19 сентября ГК ВМФ адмирал флота С.Г. Горшков докладывал в Министерстве обороны о деталях натовских учений «Фоллекс-62», район проведения которых охватывал всю Европу, Средиземное море и северную Атлантику. Горшков заявил, что учения являются частью текущих маневров, в ходе которых силы НАТО отрабатывают переход к полномасштабной ядерной войне.

Штаб советского ВМФ с некоторым опасением наблюдал за усилением активности ВМС США в Атлантике. Немного позднее Советы и их кубинских союзников встревожило проведенное в начале осени крупномасштабное совместное амфибийно-десантное учение флота и морской пехоты США. Учение носило наименование «Операция „Ортсак“» (Кастро, если прочесть справа налево) и было проведено на острове Вьекес вблизи Пуэрто-Рико. Руководство советским военно-морским флотом сочло невозможным оставаться в стороне и наблюдать за продолжающим убывать в далекие моря потоком личного состава и грузов на невооруженных судах, не имевших никакого эскорта. 19 сентября 1962 г., в связи с усилением разведывательной активности со стороны Соединенных Штатов и втайне опасаясь, что секрет грузов будет раскрыт, премьер Хрущев обязал советский Генеральный штаб послать всем советским торговым судам телеграмму со следующими инструкциями:

Поддавшись давлению со стороны адмирала флота Горшкова, Совет обороны СССР 25 сентября нехотя согласился на отправку в Атлантику эскадры боевых надводных кораблей и вспомогательных судов одновременно из состава Северного, Балтийского и Черноморского флотов — как демонстрацию мощи в ответ на увеличение сил американского флота, которое, в свою очередь, было реакцией на массированный поток торговых судов с грузами разного типа, часть из которого была явно военным грузом, в порты Кубы. В последний момент, прежде чем корабли успели покинуть свои порты, Хрущев вместе с министром обороны Малиновским перебороли Совет обороны и вынудили агрессивного адмирала Горшкова отменить приказ о выходе кораблей, поскольку это наверняка бы вызвало у американцев еще более энергичную реакцию в Карибском море. Маршал Малиновский настоял на том, чтобы «Операция „Кама“» продолжалась по плану и что достаточно иметь в том районе в качестве сдерживающего фактора четыре дизельные ударные ПЛ с ядерными боеголовками на борту, но без надводного эскорта, наличие которого только усложнит ситуацию для Советов.

Чрезвычайные меры скрытности способствовали успеху этапа переброски операции «Анадырь», но, когда суда разгрузились, а личный состав и техника перебазировались на пусковые позиции, прятать их стало все труднее и труднее. Из-за частых полетов американских самолетов-разведчиков советские военнослужащие на Кубе передвигались к своим казармам только в ночное время и были прозваны кубинцами «ночные ползуны».

Мероприятия по маскировке были одинаково тщательно продуманы и в отношении тех советских военнослужащих, кому повезло прибыть на Кубу самолетом. Заявленные в манифесте воздушных судов как советники и другой персонал для кубинской армии, они собирались в Москве, где им вручали паспорта с готовой въездной визой в Конакри (Гвинея), оставляя их самих и американскую разведку в полном неведении о конечном пункте прибытия. В связи с усилением американской разведки торговых судов, участвующих в операции «Анадырь», всем судам советского Морфлота 27 сентября была передана следующая телеграмма:

Эскадренный миноносец ВМС США «Блэнди»

[3] Совместная записка генерала Захарова и адмирала Фокина в Президиум Верховного Совета СССР от 25.09.1962 г., архив президента РФ.