Кубинский кризис. Хроника подводной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Рад вас видеть, Родион Яковлевич, — адмирал, соответственно, обратился к маршалу по имени и отчеству. Родион Яковлевич Малиновский, дважды Герой Советского Союза, командовавший в свое время знаменитым Шестым корпусом Красной Армии, который во время Великой Отечественной войны действовал на Южном фронте, пережил вместе с Рыбалко много невзгод. Маршал положил руку на плечо адмирала и, похлопывая, проводил его к креслу. Он начал вспоминать их приключения в годы послевоенных сталинских чисток и то, как их умные политические маневры помогли всегда быть на один шаг впереди стукачей и выжить. Совместные усилия в закулисной политике закрепили позиции адмирала у Малиновского.

Рыбалко подождал, когда маршал сядет первым. Он вспомнил, что маршал — выходец из татарской глубинки под Казанью; он был русским по происхождению, однако его коренастая фигура и крупные черты лица, на котором выделялись глаза, жесткие, как кремень, и высокие щеки придавали ему немного дикий и восточный вид.

— Леонид, мы посылаем тебя на очередную авантюру, на этот раз в район, который ты хорошо знаешь. — Маршал глянул куда-то позади Рыбалко и пророкотал «Принесите чаю!» облаченному в белое дежурному, который замер у двери.

— Полковник, оставьте нас, — маршал махнул своему порученцу, широкоплечему гиганту с черными петлицами и золотыми эмблемами танкиста на зеленой армейской гимнастерке. Порученец вежливо кивнул и тихо удалился, двигаясь — при его габаритах — удивительно живо.

Маршал смотрел на Рыбалко и видел перед собой красивого офицера, способного к языкам и бегло говорящего на испанском, который он изучал в московском Военно-политическом институте. Рыбалко всегда был на несколько шагов впереди других, обладал блестящим умом аналитика, ровными манерами поведения и большим обаянием, что моментально делало этого высокого и широкоплечего человека хозяином любой ситуации.

— Как Лида? Уже свыклась с мыслью, что опять придется уезжать и неизвестно когда возвращаться? — Маршал рассматривал Рыбалко, отыскивая видимые признаки возраста. Их было немного, и адмирал сохранял бодрость и мальчишеский вид. По своему опыту маршал знал, что офицер обладает невероятной способностью выполнить с блеском любую боевую задачу. В свое время подводная лодка под командованием Рыбалко торпедировала два фашистских судна с живой силой, предназначенной для усиления немецких войск во время блокады Ленинграда в 1943 г., ослабив тем самым давление на окруженные советские войска, пытавшиеся прорвать блокадное кольцо. Рыбалко всегда был там, где в нем больше всего нуждались; его части, казалось, никогда не страдали от обычных отказов техники, поразивших большую часть сил крошечного Балтийского флота военного времени, который в большинстве случаев не мог нанести особого урона немецкому флоту.

Вмешательство Первого секретаря партии Н.С. Хрущева во флотскую программу послевоенного строительства кораблей привело к тревожной нехватке надводных боевых кораблей основных классов в советском ВМФ. И теперь, в связи с возможной жесткой конфронтацией, вырисовывающейся в Карибском море из-за Кубы, флот был не в состоянии выделить два боеготовых крейсера для сопровождения бригады ударных дизельных подводных лодок дальнего действия, готовящихся выйти в поход из Полярного. Давно ожидаемые подводные лодки с ЯЭУ, которые адмирал флота Горшков обещал ввести в боевой состав флота к началу 60-х годов, проваливали одно за другим испытания на техническую готовность и теперь томились на судоремонтных верфях в Северодвинске, проходя доработку в связи с неоднократными неполадками в реакторе. Офицеров, подготовленных в ядерной области, не хватало ни для того, чтобы безопасно вывести новые лодки в море, ни для продолжения чересчур оптимистичной программы строительства подводных лодок, которой ЦК партии озадачил ВМФ и Министерство судостроительной промышленности. Судостроительные заводы получили жесткие указания заранее накапливать материалы для ускоренного пятилетнего плана строительства, что было попыткой адекватного ответа на усиливающуюся угрозу со стороны американских ядерных подводных лодок; обученных экипажей для ядерных лодок остро не хватало.

Тот год выдался неудачным для базировавшихся в Полярном подводных лодок Северного флота. 27 января 1961 г. пропала дизельная ударная лодка «С-80» («Проект 613», по классификации НАТО — класс «Виски») вместе с экипажем в 68 человек. (Впоследствии ее обнаружили на дне Баренцева моря; в результате ошибки экипажа на ней была не закрыта шахта устройства работы дизеля под водой (РДП). В июле 1969 г. ее подняли и отправили на утилизацию. Все продукты на борту лодки были съедены, однако аварийный запас кислорода сохранился. Весь экипаж лодки погиб из-за отравления угарным газом.)

Потом настала очередь «К-19» («Проект 658», по классификации НАТО — класс «Хотел»), первой лодки с ЯЭУ, вооруженной стратегическими ракетами, также базировавшейся в Полярном. В июле, во время первых учений с ракетными стрельбами, на ней произошла поломка реактора. Лодка была объявлена ответом Советского Союза на американские лодки с ракетами «Поларис»; советское телевидение показало кинокадры якобы запуска баллистических ракет с лодки, находящейся в подводном положении, дав тем самым понять, что лодка обладает одинаковыми возможностями с американскими ПЛ типа «Джордж Вашингтон». Но фильм оказался тонкой фальшивкой. Рыбалко обалдел, посмотрев его. «К-19», как он знал, могла производить пуски ракет только из надводного положения. Флотский отдел пропаганды ГлавПура замолчал тот факт, что у советской и американской лодок разные возможности. На самом деле пуск новой ракеты прошел плохо. После нескольких ложных предстартовых отсчетов времени ракета в конце концов поднялась в воздух, однако сошла с курса и самоликвидировалась, не пролетев и половины максимальной дальности. Этот факт также всячески замалчивался, а политволшебники вмонтировали в телевизионный фильм полет абсолютно другой ракеты, принадлежавшей Ракетным войскам стратегического назначения (РВСН) и запущенной с пусковой установки на испытательном полигоне на Новой Земле. Руководство в Москве даже не знало, что пуск ракеты с подводной лодки оказался неудачным.

После этого ситуация с лодкой не улучшилась. Когда «К-19» возвращалась из северной Атлантики в родной порт, на одном из ее реакторов мощностью 70 мегаватт, имевшем замкнутый водяной цикл охлаждения, произошла разгерметизация первого контура охлаждения. Эта неисправность не могла быть устранена, поскольку на борту не было дублирующей системы. Лодка беспомощно болталась посреди океана, а ее топливные урановые элементы перегревались, грозя неминуемой катастрофой 128 членам экипажа.

Отчаявшись, инженеры лодки смастерили вспомогательную систему охлаждения, использовав трубы из нержавеющей стали, снятые с нескольких торпед; они изготовили агрегат, напоминающий устройство Руби Голдберга, с помощью которого пресная вода из одной из цистерн подавалась в реактор и охлаждала его. По незнанию храбрые инженеры по двое забирались в горячий отсек реактора и вручную сваривали там эту аварийную систему. Те восемь человек, которым довелось работать внутри отсека, имели на себе только комплекта химической защиты и кислородные дыхательные аппараты. У противогазов запотевали стекла, и им пришлось сиять противогазы, чтобы лучше наблюдать за сваркой. Все восемь человек получили смертельную дозу нейтронного и гамма-излучения и приняли смертельное количество альфа- и бета-частиц. Через несколько минут их начало сильно тошнить, у них распухли лица и почернели языки. Несколько часов они медленно и мучительно умирали, в каплях кровавого пота, некоторые, чтобы избавиться от страшной боли, просили, чтобы их застрелили. Большинство инженерного состава, работавшего в прилегающих отсеках, было серьезно поражено радиацией, а опасные для здоровья цезий и стронций, побочные продукты распада, попали на пол и были разнесены по лодке, создав достаточное количество очагов для заражения всего живого на борту. Когда лодка встретилась со спасателями, большая часть экипажа была поражена разными дозами радиоактивного облучения; с лодки эвакуировали всех.

Таким образом, когда в середине 1962 г. возникла реальная потребность в атомных ПЛ дальнего действия, то ни одной такой лодки не оказалось. Все они были на верфях и проходили конструкторскую доработку по установке дополнительных систем охлаждения для первичных контуров реактора. Адмирал Рыбалко хоть и не был инженером по ядерной энергетике, но, достаточно хорошо зная термодинамику, понимал, что никто не отправит в море сложную систему оружия с инженерным оборудованием, находящимся на стадии прототипа, не прошедшим испытания и не имеющим дублирования. Флоту было очень непросто скрыть инцидент на борту «К-19», поскольку там чуть не возник мятеж, когда некоторые офицеры, подстрекаемые политофицером, называемым «замполитом», решили, что командир лодки «К-19» Николай Затеев неоправданно рискует их жизнями, направляя лодку за помощью к месту встречи с другими участниками учений. Эти офицеры пытались заставить командира посадить лодку на мель на ближайшем острове Ян Майен, на котором находилась станция слежения НАТО, и бросить ее, чтобы спасти жизни остальных членов экипажа. Группа офицеров во главе с замполитом попыталась заставить командира выполнить их план. В напряженной стычке Затееву удалось успешно нейтрализовать эту группу. Количество пораженных радиацией моряков было так велико, что впоследствии последовали разгневанные выступления нескольких членов экипажа, пригрозивших рассказать правду о случившемся. В конце концов шумиха была замята офицерами безопасности, которые заставили всех участников событий дать расписку о неразглашении происшествия, угрожая в противном случае тюрьмой. После эвакуации экипажа с лодки на спасательное судно ее доставили в родной порт; впоследствии на верфи с лодки полностью демонтировали силовую установку, установив взамен новую — того же типа. Как сказал Рыбалко, это была первая советская ПЛ, испытавшая на себе полное кесарево сечение.

Весь скандальный эпизод с «К-19» был успешно скрыт ГШ ВМФ; только несколько гражданских лиц вне Северного флота точно знали, что произошло на самом деле. Моряки, получившие смертельные дозы облучения, были распределены по разным госпиталям с диагнозом «испытывающие серьезную травму, вызванную стрессом». Восьмерых умерших похоронили в секретных могилах, а их семьям сообщили лишь о том, что они погибли при исполнении служебных обязанностей. Позднее умерли еще тринадцать человек, с их телами обошлись подобным образом.

В январе 1962 г. на другой лодке, «Б-37» («Проект 641»), также базирующейся в Полярном и пришвартованной у пирса, произошел взрыв торпеды. Взрыв оказался такой силы, что уничтожил весь экипаж в составе 122 человек и потопил другую лодку, «С-350» («Проект 613»), пришвартованную с противоположной стороны того же пирса, и вырвал и скрутил листы, из которых была изготовлена палуба, и трубы, которые дождем посыпались на расположенные в нескольких сотнях метров дома, в которых жили семьи моряков.

По этим причинам ГШ ВМФ лихорадочно искал толкового подводника для участия в совершенно секретной операции под названием «Анадырь». Выбор пал на адмирала Рыбалко и проверенные временем дизельные лодки дальнего действия 4-й эскадры; на тот момент сам контр-адмирал Рыбалко не имел ни малейшего представления о том, куда именно он их поведет. Генерал Матвей Захаров, начальник Генерального штаба ВС СССР с 1960 по 1963 г., окрестил развертывание войск на Кубе операцией «Анадырь», заимствовав название у сталинского плана 50-х годов, который предусматривал развертывание армии численностью в миллион человек на Чукотке для последующей атаки Аляски — в том случае, когда послевоенное ухудшение отношений с США привело бы к войне.

Министру обороны Малиновскому был срочно нужен надежный и умелый командир-подводник, которому можно было бы доверить руководство выходом в море передовой бригады ударных ПЛ дальнего действия («Проект 641») и ее скрытным переходом в Мариэль, Куба, в начальной стадии морской фазы операции «Анадырь».

В глазах убежденных красных, одним из которых был и Малиновский, игра с ракетами на острове в Карибском море, которым правил диктатор в защитном шлеме, который к этому времени еще даже не называл себя коммунистом, являлась глупостью. Морской этап операции «Анадырь» (Анадырь — порт в северо-восточной Сибири) предусматривал скрытный переход на Кубу одиннадцати ПЛ и назывался операция «Кама» (Кама— сибирская река, текущая на запад, к Волге). Морская стадия предусматривала развертывание группировки, которая включала бы в себя два устаревших артиллерийских крейсера класса «Чапаев», два ракетных эсминца, два дивизиона тральщиков, семь ПЛ «Проект 629» (по классификации НАТО — класс «Голф») со стратегическими ракетами — эти лодки должны были войти в состав формируемой 18-й дивизии, и четыре ударные дизельные лодки дальнего действия «Проект 641», которые должны были войти в состав формируемой 68-й бригады. Все эти силы и средства должны были постоянно базироваться на Мариэле, Куба.

Премьер Хрущев 12 мая 1962 г. принял важное решение о размещении на Кубе стратегических вооружений под прикрытием обширной программы помощи. Первая советская делегация старших военных экспертов во главе с Шарафом Рашидовым вылетела в Гавану 28 мая для консультаций с кубинским руководством. Кубинцы немедленно приняли грандиозный план. 13 июня в ГШ ВМФ на улице Грибоедова поступила директива советского Генерального штаба № 79604, ставшая основой для планирования операций «Анадырь» и «Кама».

С самого начала некоторые старшие морские офицеры испытывали определенное сомнение в отношении операции, которая, как они считали, несла в себе зачатки своего последующего провала. Тотальная надежда на секретность, покрывавшую переброску стратегических вооружений на Кубу, была основой полного успеха в том случае, если предположить, что американцы не раскроют план и не смогут противодействовать ему, пока он не станет свершившимся фактом. Если Советы не смогут скрытно установить ракеты и быстро подготовить бомбардировщики к полетам, вся операция может вызвать дипломатический кризис на самом высоком уровне, оставив СССР с не полностью реализованной мощной угрозой — нечто вроде того, как в начале поединка один из дуэлянтов находит, что его пистолет только частично вытащен из кобуры.

Секретность, покрывавшая всю операцию, была настолько всеобъемлющей, что Генеральный штаб, для придания еще большей убедительности самому названию операции «Анадырь», приказал включить арктическое снаряжение — лыжи, меховые полушубки и валенки — в экипировку военнослужащих четырех мотострелковых полков, намеченных к отправке на Кубу, Таким способом планировалось сбить с толку младших командиров, которые увидят, что о зимнем имуществе не только говорится в документах, но оно действительно складировано на пирсах, готовое к погрузке, и решат, что им на самом деле придется действовать в тех местах, где гораздо холоднее, чем в Карибском море.

Последующий срыв покрова секретности заставил советских лидеров лгать напропалую в ООН и всему миру в целом о своих намерениях. Что касается этой операции, то были и другие отступления от обычного советского поведения. К примеру, начальник Генерального штаба генерал Захаров настаивал на том, что все участники кубинской операции за три месяца до убытия на Кубу должны получить особую оплату — требование необычное, которое, хоть и пользовалось популярностью, заставило пытливые головы задуматься, а у болтунов развязало язык, Как следовало действовать, чтобы выполнить такой масштабный план и сохранить всю операцию в полном секрете — должно быть, это было серьезной задачей даже для той политической системы, которая была известна отсутствием свободного потока информации и своим пристрастием к интригам и подавлению правды. Адмирал Рыбалко мало знал об этих подготовительных мероприятиях, у него были собственные впечатления об операции.

Дверь в кабинет министра неожиданно распахнулась, и в ней появилась приземистая фигура адмирала флота Советского Союза С.Г. Горшкова, запыхавшегося после недолгой ходьбы от лифта для высокопоставленных офицеров, с раскрасневшимся лицом и бывшего явно не в духе. За ним шествовал высокий адмирал Фокин, первый заместитель главнокомандующего и главный координатор операции «Кама».

— Приветствую, товарищ министр. Что привело одного из моих адмиралов в ваш кабинет, товарищ маршал? — Горщков неодобрительно относился к связям своих офицеров со старшими офицерами других видов вооруженных сил, тем более — с министром обороны. Ему было болезненно осознавать, что у адмирала Рыбалко тесные личные взаимоотношения с Малиновским, что едва ли объясняло прием маршалом младшего по званию адмирала до прибытия ГК ВМФ в кабинет министра. Согласно протоколу, Малиновский поступил правильно, поставив в известность канцелярию Горшкова о вызове им Рыбалко; и Рыбалко, и маршал поступили мудро, встретившись за пятнадцать минут до прибытия старшего адмирала — очевидный и невинный укол Горшкову.

— Товарищ адмирал флота, я знаю вашего лучшего подводника не меньше, если не дольше вас, и уверен, что вы одобряете его назначение.

— Леонид, это наиболее самостоятельное флотское задание из всех, которые у тебя когда-либо будут, — неожиданно серьезно добавил маршал. Он немного завидовал Рыбалко, молодому и подающему надежды. После его недавнего производства в контр-адмиралы последовала чудная серия назначений на престижные должности — начальник высшего военно-морского училища имени Фрунзе в Ленинграде, затем командование 4-й эскадрой ПЛ в Полярном.

Рыбалко изобразил удивление, хотя он уже знал из разговоров о том, что ему предстоит вести эскадру дизельных ПЛ дальнего действия на приусадебный участок Соединенных Штатов. Таким манером он часто подыгрывал маршалу; это был способ поддерживать с ним тесные отношения. Маршал сдавал. Ему невероятно повезло, он пережил метлу послевоенных партийных чисток, выбившись, в конце концов, в человека Сталина, а в 1957 году обогнал целую плеяду более высоких по должности офицеров, включая адмирала Горшкова, когда новый премьер Хрущев назначил его министром обороны.

Маршал молчал, ожидая, когда дежурный поставит поднос с чаем, чистыми стаканами в серебряных подстаканниках, блюдцем с лимонами и сахарницей.

— Видишь, Леонид, мы тут широко живем, у нас даже есть лимон к чаю. — Он широко улыбнулся и подмигнул. — Но сахар ужасный, кубинский. — Он потряс головой, изображая притворное отчаяние. — Моя Маша не может найти даже лампочек для нашей квартиры, а мы живем в бывших апартаментах маршала Жукова. Как это соотносится с раем для рабочих? — Он ухмыльнулся и предложил морякам чай.

— Тебе предстоит хорошая работа, — продолжал маршал. — С этой частью Атлантики ты неплохо знаком, но в этот раз появился новый боевой элемент, который еще не применялся при действиях на море.

— Понимаю, товарищ маршал. — Рыбалко смотрел на маршала, не выказывая эмоций и в глубине души извиняя его. Малиновский был известен тем, что он всегда вплотную занимался конкретными делами, разбирался в вопросах боевого применения войск и никогда не лез в политику. На самом деле Рыбалко не имел ни малейшего представления о том, что маршал подразумевал под «новым боевым элементом».