Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Аналогичный шведский документ был опубликован Лейфом Бьёркманом в 1971 г. Генерал Хейнрикс сообщил 14 июня 1941 г. военному атташе Швеции Курту Кемпфу: «Финляндия сделала решительный шаг, который может быть неверно истолкован шведской стороной. Но у Финляндии нет никакой возможности выбора после тех испытаний, которые выпали на ее долю после заключенного с русскими мира».

Четвертым источником, в котором также говорится о вышеуказанном совещании, является так называемый «Дневник» Рюти (воспоминания).

Действия военных были одобрены гражданской властью. При этом догадались сослаться на § 87 положения о воинской повинности, согласно которому превентивные меры в военной области входят в компетенцию министерства обороны. Таким образом, это решение не подлежало утверждению в правительстве или парламенте, и в результате удалось избежать политического противодействия внутри страны и неизбежного шума за рубежом.

Главным военным представителем немцев в Финляндии стал генерал Вальдемар Эрфурт, прибывший в страну 13 июня 1941 г. и до этого являвшийся V-м главным квартирмейстером ОКХ. Этим же самолетом прилетел полковник Бушенхаген, основной представитель на переговорах, в задачу которого входило ознакомить Эрфурта с его задачами и после этого приступить к исполнению своих обязанностей в качестве начальника штаба немецкой армии в Рованиеми. Утром 14 июня 1941 г. господа представились начальнику главного штаба финской армии генералу Хейнриксу, которому Бушенхаген сразу же вручил его «протокол» Хельсинкских переговоров для проверки его финнами. Как свидетельствуют записи Эрфурта, Хейнрикс сразу же приступил к обсуждению общих вопросов. «Он просил, чтобы Германия гарантировала Финляндии ее политические требования и ее экономическое положение на тот случай, если войны не будет». Эта перспектива по-прежнему беспокоила финнов, и они пытались, как и десять дней тому назад, всеми возможными способами заручиться гарантиями в связи с возможностью подобного развития событий.

Маннергейм, во время своего визита к нему Эрфурта, произвел на последнего впечатление человека вежливого, но холодного. Он поднял вопрос о последнем сообщении ТАСС, отрицавшем какие бы то ни было переговоры Германии с Советским Союзом и возможность заключения какого-либо соглашения. Маршал сомневался в том, что корректность русских могла бы стать помехой в подыскании причин для начала войны.

Эрфурт пишет в своих заметках, что еще утром, беседуя с Хейнриксом, он понял: «отношения маршала с правительством непросты». Эрфурт, следовательно, понял расклад сил: занимавшийся военными приготовлениями Маннергейм являлся активной стороной, правительство — сдержанной. «Финнов удручает мысль о том, что политика Германии может сначала скомпрометировать финнов, а затем оставить их на произвол судьбы», — пометил он в своем дневнике.

Эрфурт и Бушенхаген приступили к действиям стремительно и по собственной инициативе. Они в тот же вечер 14 июня 1941 г. отправили в ОКВ срочную телеграмму, в которой говорилось:

Телеграмму подписали Бушенхаген, поскольку он в то время еще официально вел военные дела с Финляндией и военный атташе Рёссинг. Когда Хейнрикс вечером узнал, что подобная телеграмма отправлена, он был очень доволен и попросил, чтобы ответ, если это возможно, поступил бы уже к середине следующего дня. Германское руководство, принимая во внимание важность дела, выполнило это пожелание. В практике обычной дипломатии эта просьба могла быть воспринята как своеобразный ультиматум, но важнейшие дипломатические решения Германия в то время по собственной инициативе принимала по так называемой военной линии (с августа 1940 г., с момента поездок Фельтиенса и Талвелы), что давало выигрыш во времени по сравнению с МИДом. Телеграмма поступила среди ночи в отдел атташе ОКХ, откуда ее переправили генерал-полковнику Йодлю в ОКВ. Адъютант Гитлера майор Энгель сделал с нее копию, и, по всей видимости, утром 15 июня Гитлер, Кейтель и Йодль обсудили проблему. Ответ был послан в двух экземплярах: один — в Финляндию, второй — в германский МИД.

Полученный финнами через Бушенхагена 15 июня ответ гласил: «Вас уполномочили сообщить, что выдвинутые Финляндией требования и условия предстоящих мероприятий следует рассматривать как выполненные. Подпись. Кейтель».

Этими условиями, естественно, являлись рассмотренные выше предложения правительства Финляндии о гарантиях, которые Кивимяки отвез в Берлин в конце мая месяца. Впервые о них услышали уже 10 июня 1941 г., когда Кивимяки в «совершенно секретной и конфиденциальной» шифровке на имя президента Рюти сообщал: «На все перечисленные… позиции получен крайне удовлетворительный ответ». Новое сообщение от 15 июня 1941 г., полученное финнами через Бушенхагена и Эрфурта, только подтверждало поступившее ранее по дипломатическим каналам очень важное сообщение о германской поддержке в любых ситуациях.

Когда я брал интервью у генерала Бушенхагена, — это было 14 июля 1975 г. в его доме, расположенном в альпийской деревушке Оберстдорф, — он сразу же узнал этот документ и очень живо рассказал о его происхождении. Генерал оставил его Хейнриксу перед своим отлетом в Рованиеми 15 июня и предположил, что он существенным образом повлиял на окончательное решение все еще колебавшихся финнов приступить ко всеобщей мобилизации 17 июня 1941 г. «Это было по сути дела соглашение между генеральными штабами», — отметил Бушенхаген.

Его точка зрения представляется мне правдоподобной. Соглашение 15 июня 1941 г. на дипломатическом уровне было подтверждено только с началом войны: 21 июня Гитлер написал президенту Рюти обходительное письмо, в котором он подтвердил «те договоренности, которые были заключены между нашими официальными военными лицами». Рюти ответил только 1 июля 1941 г., констатировав в общих чертах, что «наши солдаты как товарищи стоят плечом к плечу».

К решающей фазе — всеобщей мобилизации — не смогли приступить немедленно, поскольку самое позднее 14 июня 1941 г. военный атташе Хорн неожиданно сообщил из Берлина о том, что полномасштабная мобилизация в Финляндии потребуется только после того, как придет в движение восточный фронт Германии. Это совпадало, как указывалось ранее, с мнением Гальдера, высказанным им в Берлине 26 мая. Финны сочли в связи с полученной телеграммой Хорна, что немцы после проведенных в Хельсинки переговоров каким-то образом изменили свои планы.

Эрфурт и его помощники подполковник Хёлтер и майор фон Альбедил вечером 15 июня провели продолжительные и важные переговоры с генералом Хейнриксом о начале всеобщей мобилизации в Финляндии. Правительство страны и даже Маннергейм требовали от Хейнрикса отложить ее на несколько дней, обосновывая свою позицию внутриполитическими и экономическими соображениями. Исходили при этом из стремления вернуть в собственные порты некоторые суда, находившиеся в открытом море, а также испытывая некоторые сомнения относительно германской политики. В качестве конкретной причины было использовано сообщение, полученное из армейского корпуса «Норвегия», согласно которому наступление из района Саллы по техническим причинам на некоторое время откладывается и может быть начато только 1 июля 1941 г. Принимая во внимание внутриполитические проблемы, финны считали очень важным точно следовать выработанному поэтапному графику вступления в военные действия и поэтому полагали, что финская армия должна быть полностью готова к 3 июля 1941 г.

Эрфурт подчеркивал, что могут возникнуть ситуации, которые полностью изменят этот график. До сих пор все германские наступательные операции протекали с опережением графика. Если немцы достигнут Двины ранее намеченного срока или русские начнут отвод войск с финляндского фронта, то удар следует нанести раньше. Поэтому необходимо придерживаться крайней даты 28 июня 1941 г. ОКВ, исходя из проведенных ранее переговоров и приготовлений, считает, что финны будут готовы 28 июня. «Договорились, наконец, что Хейнрикс отдаст приказ о всеобщей мобилизации не в 3 часа ночи, как это намечалось ранее, а подождет до 11 часов следующего дня. К тому времени может быть поступят новые сообщения из Берлина».

Новые инструкции из Германии Эрфурт не получил, но поступило сообщение по телетайпу о необходимости придерживаться согласованных решений. Побывав вновь у Хейнрикса утром 16 июня, Эрфурт в очередной раз высказал свои аргументы и Хейнрикс согласился, что неразумно бесконечно запрашивать ОКВ. Во всяком случае теперь Хейнрикс заверил, что финны будут готовы к 28 июня 1941 г. Еще раз внимательно проанализировав состояние мобилизационного механизма Финский главный штаб пришел к выводу, что он может объявить всеобщую мобилизацию только на следующую ночь или утро, или даже вечером 17 июня и при этом быть в полной готовности к назначенному сроку. Эрфурт пишет о том, что он принял сообщение к сведению — с его точки зрения все дело непомерно затягивалось.

С другой стороны, финны получили из Северной Финляндии сведения, которые уменьшили их опасения относительно преждевременной компрометации страны. Начальник штаба армии «Норвегия» Бушенхаген прибыл 16 июня 1941 г. в Оулу, где располагался штаб III армейского корпуса Сииласвуо, для сообщения инструкций по проведению операций. В этой связи он проинформировал о графике немецких действий: марш из Норвегии на Петсамо 22 июня, удар оттуда на Мурманск — 29 июня, марш из Рованиеми на Саллу в ночь с 17 на 18 июня, удар из Саллы по Кандалакше 1 июля 1941 г.

Днем 17 июня 1941 г. подполковник Хёлтер доставил генералу Эрфурту с нетерпением ожидавшееся им сообщение о том, что приказы о всеобщей мобилизации отданы. Слегка закамуфлированный текст телефонограммы «Всеобщие поставки главной конторы начинаются 18 июня» означал, что Германия в вопросе о финской мобилизации добилась своего. При этом отмобилизованную финскую армию совершенно не собирались держать на месте и использовать только для обороны границ. Ей предстояло, в соответствии с планами Барбаросса, принять участие в наступательных действиях. Жребий был брошен.

4. Военное сотрудничество Германии и Финляндии до Барбароссы

IX. Сотрудничество в сфере сухопутных сил 1: немцы в Финляндии до Барбароссы

С точки зрения германо-финляндского военного сотрудничества очень важным представлялось решение вопроса об организации командных отношений. Выше уже говорилось, что эта проблема стала обсуждаться 27 января 1941 г. в связи с планом «Зильберфукс». Ожидалось, что финны, ввиду количественного преобладания их войск, потребуют себе верховное руководство, но немцы уже тогда рассматривали Лапландию как район собственного командования, где им подчинялся финский V армейский корпус (во время войны III AK). Этот же взгляд на Лапландию отчетливо проявился в приказе ОКВ, утверждавшем 13 февраля 1941 г операцию «Зильберфукс», в котором, правда, вопрос о верховном командовании не рассматривался. Он стал предметом обсуждения — причем, в пользу финнов — в докладе начальника штаба ОКХ Гальдера верховному командованию Германии (ОКВ), в котором им предлагалась следующая схема организации командных отношений:

17 марта 1941 г. ОКВ докладывал вопрос Гитлеру и получил его одобрение. Таким образом, формула о предоставлении Маннергейму верховного руководства «силами, ведущими операции с территории Финляндии», вошла в приказ ОКВ от 7 апреля 1941 г. Но и этот документ подчеркивал командные полномочия немцев в рамках военного взаимодействия в Северной Финляндии (при проведении операций «Реннтир» и «Зильберфукс», а также в области военно-воздушных сил).

Еще в памятной записке ОКВ от 1 мая 1941 г, составленной по ведению переговоров с финнами, отмечалось, что общее руководство в Финляндии следовало бы передать в руки командующего сухопутными силами, Участвующие в операциях немецкие войска находились бы под его началом. С другой стороны, на местном уровне, при проведении «совместных особых операций» (например, удар по Мурманску), финские войска подчинялись бы германскому командованию.

Протокол решающих переговоров в Зальцбурге от 25 мая 1941 г. свидетельствует о том, что только теперь финнам были сделаны новые, детализированные предложения по разграничению командных полномочий, которые они — как свидетельствует документ — одобрили (очевидно, промолчав). Когда финны в конце переговоров в Зальцбурге заметили, что у них отсутствуют политические полномочия для заключения соглашений, одобрение вопроса о верховном командовании следует считать весьма условным. При этом, однако, надо иметь в виду, что данное решение осталось в силе.

В Берлине (Цоссене) 26 мая 1941 г. к вопросам верховного командования вообще не обращались. Это же в принципе следует и из протоколов Хельсинкских переговоров 3–5 июня 1941 г. В последних, правда, четко было заявлено о главенстве немцев в Северной Финляндии, в том числе о подчинении финских войск в этом районе армии «Норвегия». Положение Маннергейма на переговорах в Хельсинки не обсуждалось. Почему?

Очевидно, по той причине, что Маннергейм — который в своих воспоминаниях пишет о немецком предложении ему взять на себя верховное руководство — вообще не желал находиться под чьей-либо рукой, как, например, Антонеску в Румынии, который согласился под началом ОКВ руководить сформированной из немецких и румынских дивизий «Армейской группировкой Антонеску». Маннергейм же хотел быть на одном уровне с ОКВ. Он не командовал немцами, но и не спешил выполнять никаких приказов с их стороны. По всем вопросам с ним необходимо было вести переговоры только на основе равенства. Маннергейм, таким образом, остался на более высоком уровне, чем в свое время Антонеску.

Находившийся на протяжении всей войны в должности самого высокопоставленного «немецкого генерала» в Финляндии Вальдемар Эрфурт пытался энергично вмешиваться в эту неопределенную ситуацию, связанную с руководством германо-финляндской коалиционной войны. В своей работе «О проблеме Мурманской железной дороги» он приводит мнение Карла Клаузевица (сочинение «О войне», глава 9): «Но всегда самое худшее связано с тем, что на одном и том же театре военных действий оперируют два независимых друг от друга военачальника двух разных государств». И подобная «самая худшая» ситуация сохранялась в Финляндии на протяжении всей войны: из Миккели войной руководил зависимый от правительства Финляндии маршал Маннергейм, из Рованиеми — немецкий командующий генерал фон Фалькенхорст, позднее генерал Дитль, которые получали указания из Ставки фюрера. Этим разделением командования можно объяснить многие слабые стороны совместной военной кампании. Недостатки подобной организации делали невозможным совместное обсуждение оперативных вопросов, связанных с финляндским театром военных действий.

Представляется совершенно непостижимым, что со стороны Германии на всех переговорах и совещаниях, состоявшихся до начала войны с Россией, не обсуждался вопрос о едином, централизованном руководстве и он не был доведен до четкого и ясного решения.

И хотя Маннергейм, как уже отмечалось, в своих воспоминаниях указывал на предложенное ему верховное руководство, в литературе данный вопрос должным образом не освещен, видимо по той причине, что он не согласуется с господствующим представлением о подготовке Финляндии к оборонительной войне.

Как и вопрос о верховном руководстве, так и проблему организации связи с финнами стали обсуждать лишь 27 января 1941 г. во время планирования операции «Зильберфукс»: «Офицером связи в Ставку Финляндии предстояло назначить в высшей степени компетентного старшего офицера генерального штаба, который обладал бы соответствующим авторитетом».