Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После этого немцы задали своим гостям ряд вопросов. Верит ли Финляндия в возможности советского флота вести оборону? Сундман полагал, что они могут учесть уроки первой мировой войны и заметил, что во время Зимней войны русские подлодки действовали хорошо. Финны ждут энергичного минирования и активных действий подводных лодок. Какие операции способна вести Финляндия? Сундман заметил, что тихоходные бронированные надводные корабли лучше подходят для оборонительных акций и что финские подлодки и торпедные катера устарели. Но несмотря на это, в Финском заливе можно вести и наступательные действия. Планы военных операций следует, тем не менее, пересмотреть, поскольку они основывались на том, что Финляндия будет вести войну против Советского Союза в одиночестве. Возможности Германии для проведения операций в финских водах Сундман оценил как благоприятные при условии, если вовремя удастся подготовить базы. Сундман полагал, что немцам следует захватить Аландские острова, для переброски немецких войск можно было бы использовать финские суда. На это Фрикке сразу же заметил, что финские части для выполнения этой задачи предпочтительнее, в качестве подкреплений можно использовать специальные немецкие войска, например, береговую артиллерию. На вопрос о проблемах снабжения Сундман отметил необходимость заблаговременного обеспечения горючим и создания его запасов. При этом опасность воздушных налетов была бы меньше, чем в Зимней войне, т. к. сухопутный фронт связал бы теперь подавляющую часть военно-воздушных сил Советского Союза.

Далее встал вопрос о продолжении переговоров по флоту. Фрикке предположил, что после того как работа комиссии Хейнрикса получит одобрение президента Финляндии и Маннергейма, в Германию может быть направлена новая делегация, у руководителя которой должны быть полномочия для заключения соглашений. Таким образом, обсуждение вопросов по флоту пошло иным путем, чем по сухопутным и военно-воздушным силам. Последние велись в Хельсинки (полковники Бушенхаген из ОКВ и Кинцель из ОКХ, с 3 по 6 июня 1941 г.), тогда как переговоры военно-морских ведомств должны были продолжиться в Берлине. Можно задаться вопросом, в этом ли заключается причина того, что сотрудничество флотов отличалось большей организационной четкостью по сравнению с другими родами войск. С другой стороны, и сам характер взаимодействия способствовал этому: Балтийское море с его заливами, в границах которого предстояло сотрудничество — весьма небольшая акватория, и силы обеих сторон были ограничены.

Из финских планов Сундман поставил на первое место операцию против Ханко и операцию по оккупации Аландских островов. В данный момент флот сосредоточен вблизи Турку, но его можно в любой момент перевести в Хельсинки. В связи с этим обсуждались вопросы минирования, связи, пеленгации. Фрикке изложил также задачи финского флота в Финском заливе и вблизи Ханко и подчеркнул необходимость захвата Аландских островов до того, как русские предпримут ответные действия. Сундман поддержал Фрикке, хотя вновь заявил о необходимости уточнения планов операции.

В конце контр-адмирал Фрикке еще раз подчеркнул, что эффективность совместных действий на море требует консолидации управления, хотя флот Финляндии полностью самостоятелен в своих оперативных планах и тактическом руководстве. Коммодор Сундман согласился с этим мнением и заверил о готовности сотрудничать с немецкими штабами именно в этом духе. С точки зрения финских военно-морских сил достижение быстрого согласия с немцами проистекало прежде всего по той причине, что оно наилучшим образом отвечало главной задаче флотов — охране морских коммуникаций.

Возвратившись 28 мая в Хельсинки, Хейнрикс сразу же доложил Маннергейму и присутствовавшему при этом министру обороны Валдену о результатах поездки. Они одобрили предпринятые меры. Доклад Хейнрикса президенту состоялся 29 мая. Проинформировать премьер-министра и министра иностранных дел, судя по всему, возлагалось на Рюти.

Предложение, которое делегация генерала Хейнрикса привезла из Германии, являлось по сути дела просьбой об участии в наступательной войне. Возможность действительной оборонительной войны, в которой немцы своими войсками лишь помогли бы оказавшейся жертвой нападения Финляндии защитить свою территорию, даже не рассматривалась, не говоря уже о том, что бы существовали какие либо планы, закрепленные в документах. Совместная оборона не входила в расчеты, в таком сотрудничестве Германия была просто-напросто не заинтересована. Но в то же время от Финляндии поначалу не требовалась полномасштабная наступательная война на территории противника, довольствовались меньшими жертвами. Было достаточно того, как указывал в Зальцбурге Йодль, если бы в распоряжение немцев были предоставлены коммуникации для транзита войск и военные базы, если бы мобилизацией финской армии советские войска оказались связанными на границе с Финляндией. Это решение соответствовало бы поведению Болгарии, которая сама, не участвуя в военных действиях, пропустила немецкие войска в Южную Югославию. Или могли бы, после того как немецкое наступление уже решило исход борьбы, принять участие в легком захвате своей прежней территории, как это недавно сделала Венгрия в Югославии. Шведский посланник в Финляндии Стиг Салин 23 апреля 1941 г. предполагал, что финны надеялись именно на такое развитие событий. Или можно было активными действиями нескольких дивизий сломить сопротивление главных сил противника и, как предлагал Гальдер в Берлине, попытаться вернуть собственные потерянные территории и присоединить новые, как это сделала Румыния в июне 1941 г. Таким образом, от Германии исходили различные варианты, но все они отрицали ведение пассивной обороны. Высшее, государственное и военное руководство находилось перед принципиальным выбором. Его собственных целей никто не спрашивал: или участие в наступлении, или же уход в сторону.

В мае 1941 г., как уже отмечалось, Германия озадачила мировое сообщество необоснованными слухами о том, что она ведет с Советским Союзом серьезные переговоры о временной аренде Украины и о пропуске немецких войск на Ближний Восток. В Ираке 2 мая 1941 г. начался прогерманский путч, который к 1 июня англичанам удалось подавить. Кивимяки сообщил об украинских слухах Рюти уже 3 мая, а 9 мая он отослал информацию в министерство иностранных дел. Шведскому посланнику в Берлине Рихерту он высказал предположение об уже начавшихся переговорах. Аналогичные сведения поступили из финляндского посольства в Лондоне. На заседании комиссии по иностранным делам парламента министр иностранных дел Виттинг 14 мая также сообщил о слухах относительно намерения Германии арендовать Украину. При этом он заявил, что вряд ли война вспыхнет в ближайшее время.

Создается впечатление, что немцам удалось использовать наших дипломатов для распространения слухов об Украине. Позднее они уже расползались сами по себе. Наш посланник в Будапеште 11 июня, а в Вашингтоне 12 июня сообщали о них в министерство иностранных дел Финляндии. Прокопе в середине июня даже выяснил, какие условия Германия выставляла Советскому Союзу (!). Президент Рюти, выступая 30 мая в правительстве с изложением внешнеполитической обстановки, еще верил в эти слухи. В то же время из нашего посольства в Берлине поступали новые сигналы, подтверждавшие германскую мобилизацию на востоке.

Военному кабинету на фоне этих слухов о переговорах предстояло определить свою позицию: или решать вопрос о границах в мирных рамках, в соответствии с высказанными Германии предложениями (после письма Кивимяки от 17 мая), или же идти к цели военным путем при военном сотрудничестве с Берлином (после визита Шнурре 20 мая 1941 г.). К обоим из этих вариантов, ввиду существовавшей ситуации, следовало отнестись равнозначно. Ответ на первый вариант можно было подготовить заранее, но не отсылать его, пока не станут известными результаты военных переговоров. Они стали известны Маннергейму и Валдену лишь вечером 28 мая, Рюти (и, очевидно, гражданским членам правительства — Рангелю и Виттингу) утром 29 мая.

Ответ Берлину был сформулирован у президента Рюти в субботу 30 мая в ходе начавшегося в 12.30 заседания, на котором присутствовали Рюти, Виттинг, Валден, Кивимяки, Пакаслахти, а также Маннергейм, Хейнрикс и Талвела. Это совещание нельзя рассматривать как нормальное заседание военного кабинета, поскольку на нем отсутствовал Рангель и присутствовало четверо «дополнительных» участника. Правда, их представительство было бесспорным: Талвела и Хейнрикс были приглашены как специалисты, выполнявшие эмиссарские поездки в Германию соответственно осенью и весной 19401941 гг.; Кивимяки — по той причине, что ему предстояло продвигать обсуждаемые проблемы в Германии; Пакаслахти, начальник канцелярии министерства иностранных дел, — для ведения протокола. Нельзя отрицать, что важные решения были приняты в очень узком и даже неофициальном кругу. «Горстка людей взяла на себя ответственность за все это», — писал Вяйнё Войонмаа своему сыну 15 июня 1941 г.

Самое главное, естественно, заключалось в гарантиях независимости Финляндии. Покушение на этот статус означал для Германии casus belli, начало войны, как в этом президента Рюти уверял 20 мая Шнурре. По вопросу о границах следовало руководствоваться только что представленным предложением ставки, согласно которому главным являлось восстановление рубежей 1939 года. В стране еще ощущался недостаток продовольствия, так что просьба о его импорте являлась вполне естественной. С Советским Союзом продолжался спор о никелевых рудниках, который следовало разрешить, обострился вопрос о судьбе Энсо. Советский Союз требовал права на поднятие там уровня воды, что привело бы к падению мощности запланированной финнами электростанции в Валлинкоски. Паасикиви в Москве на протяжении долгого времени упорно противился этим планам. Последнее пожелание касалось океанского рыбного промысла близ Петсамо. Финляндия надеялась на получение современных траулеров и в то же время хотела сохранить за собой только узкую рыболовную зону в три морских мили.

Рекомендация о рассмотрении вопросов невоенного характера «по гражданской линии» являлась свидетельством того, что финны действительно верили в проходившие дипломатические советско-германские переговоры. Об этом говорит и депеша Кивимяки в собственное министерство иностранных дел: «Когда я 31 мая 1941 г. посетил государственного секретаря Вейцзекера с изложением наших планов по восстановлению старой границы, получению территориальных компенсаций в Восточной Карелии за возможно уступаемые Советскому Союзу районы на Карельском перешейке, а также наших пожеланий экономического характера, было высказано предположение, что последние могут быть достигнуты через заключаемое соглашение между Германией и Россией».

Вернувшись в Берлин 31 мая 1941 г., Кивимяки сразу же был принят Вайцзекером, которому были переданы ответ и предложения Финляндии в их полной форме, со всеми далеко идущими пожеланиями в отношении границ. Военный атташе Вальтер Хорн сделал в своем дневнике важную запись: «31.5. Министр Кивимяки вернулся сегодня из Финляндии. Он говорит о примечательных вещах. Конференция в посольстве была в высшей степени интересной, в не меньшей, чем тот документ, который отослали государственному секретарю Вейцзекеру. Это часть истории Финляндии!»

4 июня министерство иностранных дел Финляндии информировало Кивимяки о ходе военных переговоров, проходивших в Хельсинки. «В наших беседах мы теперь в самой общей форме затронули дела, не относящиеся к военной сфере. На тот случай, если бы удался переговорный процесс, мы подтвердили свои пожелания относительно гарантий и поставок продовольствия». Эту новую и сдержанную линию поведения можно, таким образом, считать заблаговременной подготовкой Финляндии к мирному исходу событий.

Из-за известного раскола в военном руководстве Германии в Хельсинки для ведения переговоров прибыло два представителя. Поскольку Норвегия входила в сферу управления ОКВ, представителем этого верховного органа стал начальник штаба армии «Норвегия» полковник Бушенхаген. Восточный фронт в свою очередь находился под началом ОКХ. Представителем этого штаба германских сухопутных сил был назначен начальник восточного разведывательного отдела (Fremde Heere Ost) полковник Кинцель. Оба, как мы уже видели, неоднократно бывали в Финляндии. Щепетильно соблюдавший формальности Маннергейм не принимал участия в переговорах, поскольку из Германии были направлены офицеры далеко не высшего ранга. Он поручил эту миссию Хейнриксу и офицерам, которые соответствовали уровню полковника в германской армии (полковник Тапола и полковник Роос).

Уже финский историк Арви Корхонен в своем исследовании «Барбаросса» (1961 г.) отметил, что эти переговоры не являлись, как это было принято у немцев, совместными заседаниями, в ходе которых среди большого числа участников происходило открытое обсуждение проблем в заранее оговоренной последовательности. В данном случае они скорее напоминали совместную штабную работу отдельных лиц и небольших групп по заданной тематике. Когда впоследствии оба главных немецких переговорщика свели результаты трехдневных трудов в единый, обширный протокол — чего финны со своей стороны не сделали, получился документ, представлявший слишком официальную картину условных переговоров. Важные, даже окончательные решения, тем не менее, без сомнения были приняты.

Что же, собственно, было решено в Хельсинки? Там договорились о далеко идущем, проработанном до деталей, военном сотрудничестве. На практике, буквально через несколько дней, оно вылилось в переброску (с 7 июня по суше и с 10 июня морем) немецких войск в Лапландию, количество которых значительно превышало соглашение о транзите; тайное прибытие немецких кораблей в финляндские шхеры (14 июня) и, наконец, появление немецких самолетов на некоторых аэродромах Финляндии (20 июня). Формально это было сделано на том основании, что «в результате совместных переговоров сторон была прояснены политические вопросы». Такого политического соглашения между странами, несмотря на интенсивные поиски, обнаружить не удалось и поэтому можно предположить, что между Германией и Финляндией отсутствовал формальный союз. Но в Финляндии целиком следовали духу и букве Хельсинкских протоколов. Кажется вполне очевидным, что политический документ решили не вырабатывать, поскольку он одинаково плохо вписывался в политическую ситуацию и Германии, и Финляндии. И все же, исходя из реального развития событий, необходимо признать существование политического взаимопонимания, сложившегося между странами. Никто из финляндского руководства не протестовал против развития событий, политика содействовала военным акциям, которые вели к войне. Выше уже было отмечено, что даже при отсутствии «большого договора» неоднократно принимались отдельные политические акции, которые известным образом компенсировали отсутствие общего соглашения. В ходе подготовки к нападению политическая сторона дела разом была приведена в порядок ради подобного неоформленного договором сотрудничества, которое наилучшим образом отвечало интересам обеих стран. К такому политическому сближению следует причислить и проявленное военными переговорщиками Германии понимание существовавшей у финнов «технической» процедуры, когда, например, они говорили о «государственно-правовых прерогативах» президента (имея в виду парламент, решающий вопросы войны и мира); указывали на важность того, чтобы русские выглядели агрессором или отмечали фатальное влияние правительства Квислинга на совместное сотрудничество.

Специалисты государственного права называют подобные отношения, которые нередки в мировой истории, коалицией. Хотя и нельзя сказать, что в ходе переговоров в Хельсинки юридически была оформлена коалиция Германии и Финляндии, следует все же считать, что, согласно достигнутым договоренностям, названные страны в течение следующих ближайших недель на практике стали компаньонами по коалиции. Согласие высшего политического руководства Финляндии явилось основой для начала переговоров. Политическое решение, таким образом, приходится на смену фазы луны (самое позднее 2 июня, но очевидно и раньше — 30 мая).

Финляндия уже во время переговоров в Хельсинки уверилась в том, что военный вакуум в Лапландии — при отсутствии ныне шведов, находившихся здесь во время Зимней войны — будет заполнен немцами. Хотя просьбы о дополнительных войсках в Лапландию, в Ханко и на Аландские острова не дали больших результатов, в целом группировка немецких войск достигала пяти дивизий, столько же в свое время ожидалось и от «союзной Швеции». Политики также расценивали получение помощи в виде воинских частей как важный фактор стабильности. «Полагали, что пребывание немцев в стране было для нее несомненной поддержкой, поскольку собственных сил на более чем тысячекилометровый фронт не хватало», заявил на процессе по делу над виновниками войны Вяйнё Таннер.

В сущности решение Финляндии об участии в плане Барбаросса на стороне Германии приобрело окончательный характер в ходе переговоров, состоявшихся в Хельсинки с 3 по 6 июня 1941 г. Роковое для страны решение принял узкий правительственный круг, а не официальная комиссия правительства по международным делам или правительство в полном составе, не говоря уже о парламенте.

Новый раунд переговоров по флоту состоялся в Киле 6 июня 1941 г. — в соответствии с решением, принятым в Берлине 26 мая 1941 г. До этого коммодор Сундман побывал в Финляндии, чтобы получить согласие президента и маршала на продолжение контактов. Как видно из подробного немецкого протокола, Германию представляли командующий крейсерами вице-адмирал Шмундт, начальник штаба Marinegruppe Nord коммодор Клюбер, военно-морской атташе контр-адмирал фон Бонин и Fliegerfuhrer Ostsee подполковник фон Вильдт, а также коммодор Финляндии Сундман. С каждой стороны в переговорах участвовало несколько офицеров менее высокого ранга (из Финляндии — капитан третьего ранга Аймо Саукконен и капитан второго ранга Унто Юурамо). Финская делегация прилетела на немецком самолете через Кенигсберг в Берлин и оттуда вечером 5 июня поездом прибыла в Киль.

Переговоры, как свидетельствует протокол, начались с констатации гипотетических вариантов развития. Германия и СССР поддерживают в политической области дружественные отношения, но концентрация Советским Союзом своих сил в приграничной зоне создает сложную обстановку. Политические решения еще не приняты, но задача военных — осуществить необходимые приготовления. Так, направляемые в Северную Норвегию грузы уже находятся на пути в Финляндию, о чем известили советское правительство. В данном случае, конечно же имелась в виду переброска морем большого количества немецких войск в Лапландию (Операция Planfuchs, в ходе которой прибыло свыше 30 тысяч солдат). Они начали прибывать в порты Северной Ботнии через два дня и вплоть до середины июня операцию можно было камуфлировать как усиление германских войск в Норвегии.

В ходе переговоров следовало обсудить: 1) оперативные планы Германии и 2) и определить, каким образом финский флот может их поддержать. Поскольку военные действия против Англии не ослабевали, Германия не могла держать на Балтике крупные силы. На поставленный финнами вопрос — сможет ли Германия поддержать крейсерами и истребителями захват Аландских островов — отрицательный ответ был дан именно по этой причине. Прямого интереса в отношении Аландов Германия не проявляла, поскольку пришлось бы учитывать позицию Стокгольма. Появление немцев на архипелаге могло бы толкнуть нейтральную Швецию в объятия западных держав, чего не могла допустить Германия, нуждавшаяся в получении шведской железной руды.

Германские представители подробно охарактеризовали операции по минированию выхода из Финского залива и действия торпедных катеров и подводных лодок. Цель заключалась в том, чтобы воспрепятствовать или по крайне мере затруднить выход советских подлодок из Финского залива.

От Финляндии просили два минных заградителя, на каждом из которых находилось бы по 100 мин, помощи в установке двух заграждений, а также корабли для обнаружения и борьбы с подводными лодками. Далее просили предоставить право на плавание и проведение операций в водах архипелага, минирование внутреннего судового хода — что уже планировалось финнами, а также минирование и блокирование подходов к Ханко артиллерийским огнем. В этой связи вновь был зачитан протокол предыдущих переговоров, где говорилось о том, что окончательный захват Ханко может быть осуществлен только после успешных наземных операций германской армии, т. е. не ранее чем через три недели после их начала. Ранний захват Суурсаари на этих переговорах немцы считали уже не актуальным.

Основные военно-морские силы Финляндии были сосредоточены в районе Турку и Аландских островов, но для предстоящего взаимодействия уже начались приготовления по наращиванию сил вблизи Хельсинки. Все подводные лодки, торпедные катера (5) и минные заградители (кроме двух, которые оставались в районе Турку и Аландов), переводились в Финский залив. Финны полагали, что русские будут вести операции в южной части залива. Поэтому задача заключалась в постановке минных полей поперек всего Финского залива, на что требовалось три выхода в море. Подводные лодки должны были вести операции в его восточной части. В ходе обсуждения пришли все-таки к такому заключению, что постановка минных заграждений в три этапа в условиях начавшихся боевых действий вряд ли возможна. Успех мог быть достигнут только в результате внезапной и масштабной операции в ночь накануне войны. Этому немецкому плану было отдано предпочтение. Поскольку вступление Финляндии в военные действия зависело от политической ситуации и могло запоздать, Германии самой предстояло выполнить постановку минных полей. В силе осталась просьба Германии к финнам о возведении заграждений между ними.

Финские подводные лодки могли таким образом оперировать к востоку, а немецкие — к западу от этого минного пояса. Этим самым избегали и тех сложностей, которые могли бы возникнуть при проведении совместных операций.

После этого обсуждались вопросы связи. Финляндию просили установить в Турку или Хельсинки мощную радиостанцию, которая должна поддерживать связь с Германией и между названными городами. Еще лучше — послать офицеров связи, поскольку обмен только шифровками представлялся недостаточно эффективным.

На просьбу финнов о материальных поставках ответили, что она, видимо, может быть удовлетворена. Что касается пеленгаторов, мин и глубинных бомб, необходимо испросить мнение Берлина, но во всяком случае глубинные бомбы можно послать в большом количестве. Когда морской атташе Германии высказал предложение о необходимости оставить Финляндии время на мобилизацию, ему ответили, что это компетенция политиков и данный вопрос не обсуждается. Германские военно-морские силы предполагают, в соответствии с данными инструкциями, что в их распоряжение еще до начала войны передадут морские базы. Если таких политических предпосылок не будет, то Финляндия не сможет оказать выше оговоренную помощь. Но и в данном случае корабли Германии могли бы осуществить свою операцию, начав движение из финских портов. Как Финляндия отнеслась бы к возвращению немецких кораблей в свои порты, решилось бы в зависимости от конкретной политической ситуации, а она в свою очередь определялась не правом, а силой. Точные слова, которые обнажают характер мышления!

Реальное решение финского правительства приходится, таким образом, самое позднее на июнь месяц, хотя следует признать, что политическое решение имело под собой в тот момент крайне узкую базу военного кабинета. Поэтому президент Рюти 9 июня.1941 г. на заседании государственного совета сделал обширный обзор международного положения, в котором он сначала сообщил о расширении немецкого транзита в Лапландию. Лишь на этом заседании все правительство Финляндии узнало о военном сотрудничестве с Германией, которое было предпринято президентом и военным кабинетом правительства.