Финляндия на пути к войне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По оценке Рюти, Германия отправила к своей восточной границе 200 дивизий, много танков и самолетов. «Говорят о том, что переговоры продолжаются. Они теперь носят не экономический, а военно-политический характер. Требования, видимо, идут достаточно далеко, чужие права и чужие выгоды, очевидно, сейчас являются предметом торга. Требования Германии таковы, что великая держава вряд ли может с ними согласиться. Сталин, по-видимому, попытается сохранить мир и пойти на далеко идущие уступки, но и у него есть свои генералы и свои националисты. Тот механизм, который запущен каждой из сторон, настолько велик, что его крайне трудно остановить. Румыния и Венгрия также стоят под ружьем. Конфликт может достичь своего апогея, пожалуй, до Иванова дня. Нам следует предпринять меры предосторожности, военное руководство призвало на чрезвычайные сборы некоторые части и планирует их увеличение. Война вспыхнет, видимо, — если вообще вспыхнет — на территории между Балтийским и Черным морями и распространится на север лишь позднее».

Признав, таким образом, начало первого, скромного, этапа мобилизации, Рюти пространно говорил об антифинляндских акциях Советского Союза после Московского мира. Свое заключение он облачил в следующую форму:

На основе этого известного фрагмента из выступления Рюти эстонский исследователь Херберт Вайну выстраивает свою теорию о конечных целях «большой стратегии» высшего финляндского руководства в начале 1941 г. Согласно ей, Финляндия намеревалась при поддержке Германии овладеть лесными богатствами Восточной Карелии и в то же время сохранить по отношению к Западу максимально возможный нейтралитет, который бы не привел к разрыву или, по крайней мере, к существенному ухудшению дипломатических отношений. В случае неблагоприятного для Германии исхода войны, Финляндия смогла бы таким образом с помощью западных стран сохранить за собой завоеванные территории. Имеющиеся источники не дают нам возможности делать столь далеко идущие выводы. Без сомнения, Рюти испытывал страх перед Советским Союзом и не был чужд проанглийских симпатий. Но, принимая во внимание тогдашнюю обстановку, я видел бы основную причину — в его стремлении добиться согласия с левыми членами кабинета, которые в противном случае могли бы выступить и против расширяющегося транзита, и против начинающейся мобилизации, поскольку и то, и другое было для них полной неожиданностью.

И тем не менее левые министры оказали сопротивление. Пеккала выступил против всяческой мобилизации: «Народ не желает войны, когда нет даже хлеба». Его поддержал Фагерхольм. Наиболее зажигательные речи в поддержку предложенных президентом акций произнес аграрий Кукконен. Правительство после дискуссии поддержало президента в вопросе о частичной мобилизации, а левые министры, несмотря на свою оппозицию, не поставили вопроса о доверии. Надо все же заметить, что о деталях военных переговоров и их результатах правительство осталось все-таки в неведении.

Приказы о частичной мобилизации, о которой Маннергейм и Хейнрикс докладывали Рюти еще 6 июня, были разосланы уже в тот же день, 9 июня 1941 г. Таким образом, мобилизация началась в оговоренные с немцами сроки — 10 июня, не встретив при этом никакого политического противодействия.

Конфиденциальная информация о начале сотрудничества с немцами, о частичной мобилизации и о позиции президента по вопросу о войне на востоке распространилась в политических кругах страны уже 9 июня. Парламент еще не был распущен на летние каникулы.

Рюти лично следил за распространением этой информации. Он сообщил ее посетившей его 10 июня 1941 г. делегации Аграрного союза, в которую входили Пилппула, Ниукканен и Вестеринен; при этом присутствовал и премьер-министр Рангель. На следующий день, 11 июня, Рангель, разъясняя суть дела, предпринял серию информационных встреч с представителями некоторых парламентских фракций: с Салмила и Каресом (ИКЛ), с Паананеном и Линкомиес (коалиционная партия), с Хейниё и Никула (прогрессивная партия). Еще через день, 12 июня, премьер-министр выступил перед социал-демократической фракцией парламента и перед главными редакторами ведущих финляндских газет. В результате, политические лидеры страны 11 июня уже были хорошо проинформированы о сложившейся ситуации и получили перед важным заседанием парламентской комиссии по иностранным делам два дня на размышление. Ответственность за политический курс была, таким образом, поэтапно перенесена с узкого состава военного кабинета на все правительство.

В этой ситуации оппозиция должна была перейти к радикальным действиям, направленным на отставку правительства, если она действительно этого хотела и верила в свою способность до последнего противиться прогерманской линии кабинета. Однако, за исключением эмоциональных всплесков и сетований, ничего подобного ни в документах, ни в дневниковых записях не просматривается.

Поскольку по прошествии четырех дней с момента обнародования первой информации не последовало каких-либо резких протестов, следует предположить, что к очередному ходу правительства в стенах парламентской комиссии по иностранным делам большинство политиков различных партий в принципе уже одобряли действия кабинета.

О внешнеполитической ситуации комиссию по иностранным делам парламента проинформировали 13 июня 1941 г. В нашем распоряжении имеется два протокола: официальный — краткий, из которого можно почерпнуть сведения об участниках и времени заседания, а также неофициальный — более пространный, хранящийся в бумагах Ниукканена. Последний, без сомнения, основан на стенографической записи, поскольку в ней чувствуется стиль устного выступления, диалектизмы, оборванные, незаконченные фразы. Этот протокол почти полностью был опубликован в 1945 г. Фричем, но без указания источника, места и времени проведения заседания. В то время он, видимо, еще считался секретным документом. Третьим документом, который сопоставим с протокольной записью, является двумя днями позже составленный отчет проф. В. Войонмаа, председателя заседания.

Инициативу по проведению заседания проявил Войонмаа. В официальном протоколе отмечено, что Виттинг прибыл на него «по договоренности с председателем». В связи с обострением международного положения и ожиданием новостей после известного заседания правительства (9 июня 1941 г.) на заседании комиссии из 17 ее постоянных членов присутствовало 14, практически все кандидаты в члены, т. е. около 9 % состава парламента. Поскольку военный кабинет уже в самые ближайшие дни планировал расширение мобилизации, а члены парламента в конце недели (с вечера пятницы 13 июня до вечера понедельника 16 июня) разъезжались по всей стране, то по сути дела это была последняя возможность получить широкие политические полномочия перед принятием ответственных решений.

Виттинг сразу же приступил к делу. «Объявлены чрезвычайные сборы, — начал он. — Ситуация определяется развитием мировых событий. Одна полномасштабная немецкая дивизия находится в Финляндии по пути на север и вторая, недоукомплектованная, — на марше к югу. У нас не было никакой возможности избежать этого.

Румыния отмобилизовала 30 дивизий, Венгрия — свыше 20, у Германии находится под ружьем около 200 дивизий. На границе с Россией, таким образом, сосредоточено около 5 млн. человек. Для Финляндии опасность представляет Ханко и возможность неожиданного удара русских в северной части Финского залива. Поэтому Финляндия 10 июня провела мобилизацию 30 тысяч молодых людей. Тотальная мобилизация сейчас не предусматривается». Виттинг определенно ошибся, говоря о сроках частичной мобилизации. Решение о ее проведении было принято 14 июня и началась она на следующий день.

Виттинг рассказал о том, что в Берлине Молотов требовал ликвидировать Финляндию, но Германия этого не допустила. Когда он подчеркнул конфиденциальный характер этой информации, из зала заседания донесся возглас: «Все же об этом знают». По мнению Виттинга, соглашение о транзите и вооружение армии сделали наше положение более безопасным, чем осенью 1939 г.

Германия, — сказал Виттинг, — спросила прямо: вы за нас или против, принадлежите Востоку или Западу? Индикатором, среди прочего, являлось решение Финляндии о проведении вербовки в отряды СС. Финляндия согласилась на это, закрыв глаза, но когда в них ушло 1200 человек, вербовка закончилась, хотя желающих было с избытком.

В самой Германии мнения разделились. Одни склонялись к мирному решению, другие — к войне. Когда с Россией будет покончено одним ударом, тогда созреет и Англия. У нас много думают о будущем: обустройство переселенцев может стать ненужным (курсив М. Й.). Но не следует делить шкуру медведя, пока он не убит. По мнению Виттинга, Германия спасет Финляндию и от политических, и от экономических проблем.

После того как Войонмаа поблагодарил министра иностранных дел, началась оживленная дискуссия, в ходе которой состоялось 13 выступлений, на которые Виттинг ответил 4 раза. Все партии в равной мере использовали свое право на изложение собственной позиции.

В связи с началом пленарного заседания парламента совещание было закрыто. Желающим было предоставлено право включить свои письменные соображения в протокол, никакого окончательного решения не приняли. Крайне важное дело бросили на середине и толпою устремились к своей рутинной работе. Имелась полная возможность и после пленарного заседания продолжить работу и довести ее до окончательного, хорошо продуманного решения. Это была обычная практика проведения подобного рода заседаний. Имелись, однако, какие-то весомые закулисные причины, почему это не было сделано.

Они, судя по всему, были связаны с тем обстоятельством, что социал-демократы, являвшиеся наиболее крупной оппозиционной фракцией, не решились в это кризисное время выйти из правительства. Фагерхольм, бывший в то время министром, описывает в своих воспоминаниях ситуацию следующим образом:

Мысль о безусловной необходимости оставаться в правительстве была высказана в дискуссии, состоявшейся во фракции 19 июня. Решение можно считать выражением одобренной социал-демократами линии поведения. Но именно по этой причине пространная критика, прозвучавшая с их стороны 13 июня, была по сути дела беззубой. Задача сводилась к тому, чтобы говорить не принимая решений. Об этом свидетельствует и тот факт, что социал-демократический председатель комиссии по иностранным делам свернул ее заседание, что никто из социал-демократов не потребовал реальных действий, направленных на отставку правительства или хотя бы министра иностранных дел.

Поскольку Пеккала и Войонмаа после заседания комиссии по иностранным делам 13 июня 1941 г. ограничились лишь сетованиями по поводу активной роли Таннера в прокладывании дороги на Берлин, они, очевидно, полагали, что критики не смогут провести сколько-нибудь серьезные решения через партийные органы вопреки мнению Таннера, которое к тому же активно поддерживалось председателем парламента Хаккила.

Вяйнё Войонмаа писал 15 июня 1941 г. своему сыну: «Итак, жребий брошен, мы — держава оси, к тому же отмобилизованная для нападения… Вот куда завели нас господа. Горстка людей взяла на себя всю ответственность за произошедшее (курсив. — М. Й.). Таннер с воодушевлением принимает участие в этой игре. Пеккала мне прямо сказал после заседания комиссии по иностранным делам, что „во всем повинен Таннер“. Страшно подумать». Конечно же Таннера, который в то время не был министром, следует обвинять не за какие-либо активные действия в пользу немцев, а лишь за то, что с его стороны не последовал «нокаутирующий удар» против линии на сближение с Германией. Пеккала и Войонмаа сходились на том, что Таннер являлся все же ключевой фигурой в ситуации, когда правительство, в которое он не входил, смогло действовать, не опасаясь за свои тылы.

Фрич, являвшийся членом Шведской народной партии, комиссии по иностранным делам и находившийся в оппозиции, в своей книге, увидевшей свет в 1945 г., описывал ситуацию следующим образом. В комиссии по иностранным делам лишь три ее члена поддержало правительство, тогда как семеро выступили против него. Если бы дело было доведено до голосования, то правительство потерпело бы сокрушительное поражение. Члены комиссии, как оказалось, неплохо представляли себе внешнеполитическую ситуацию. Парламент же в эти времена сокрытия правды мог бы прореагировать несколько иначе.

Социал-демократы и шведы составляли в парламенте большинство. Каждая партия официально заявила о приверженности строгому нейтралитету: социал-демократы на своем партийном съезде, шведы — в рамках своей парламентской фракции (15 мая 1941 г.) Вряд ли бы они отступили от своих позиций при публичном голосовании в стенах парламента. Были известны настроения так называемой «шестерки». Прогрессисты, несмотря на заявление Каяндера, могли расколоться, являлись же президент Рюти и премьер-министр Рангель членами этой группировки. На правом фланге среди аграриев имелась небольшая группа, которая придерживалась безусловного нейтралитета. «Правительство, таким образом, не могло получить от парламента согласия для участив в наступательной войне против Советского Союза даже несмотря на то, что сам парламент не был свободен от реваншистских настроений. Вера в быструю победу над Россией была всеобщей. Поэтому правительство, особенно после того, как оно узнало настроения членов комиссии по иностранным делам, действовало за спиной парламента, ожидая нападения русских».

Фрич и Линкомиес придерживались одного мнения о тогдашней позиции парламента. Для прояснения картины можно предположить, что к 85 голосам социал-демократических депутатов прибавились бы 18 голосов «шведов», все голоса шестерки, а также некоторых членов прогрессивной партии и голоса находившихся в оппозиции аграриев. Возможный результат: 112/87 или 115/84. Войонмаа писал 15 июня 1941 г.: «Но самое примечательное заключается в том, что даже наиболее надежные круги, к которым я имею честь принадлежать, втягиваются в этот процесс с необычайной легкостью». Еще более резко и в более пессимистическом духе комментировал результаты совещания в комиссии по иностранным делам Атос Виртанен.

Подводя итог, можно сказать, что 13 июня в комиссии по иностранным делам правительство получило, если не полную свободу рук, то во всяком случае возможность продолжать свою линию из-за пассивности политиков, причислявших себя к оппозиции. Следует признать, что ответственность за политический курс Финляндии с этого момента разделял теперь весь парламент. Руководящая группировка страны рассчитала ситуацию правильно и фактически получила вотум доверия, хотя официально его не запрашивала.

Отказ от нейтралитета произошел не в форме какого-либо публично заключенного соглашения, а в результате того, что «военный кабинет» позволил немцам без согласия парламента настолько значительные переброски войск в Лапландию, которые приобрели реальное военное и, следовательно, общеевропейское значение. Председатель Войонмаа и аграрий Ханнула квалифицировали это как немецкую «оккупацию» Финляндии, социал-демократ Салменоя заявил, что Финляндия «содействует превращению страны в арену боевых действий». Теперь речь шла о совершенно ином масштабе и не только о соглашении по транзиту. Об этом сообщал своему правительству шведский посланник Вестман 13 июня, это отмечал английский посланник Верекер днем раньше в депеше на имя Его Величества. Советский посол в Хельсинки Орлов в своем протесте от 22 июня 1941 г. квалифицировал пребывание немецких войск в Финляндии как нарушение нейтралитета. Суть проблемы сводилась, таким образом, к масштабам транзита, который значительно превзошел оговоренные соглашением параметры.

Напала бы Германия на нейтральную Финляндию, если бы она в начале июня 1941 г., опираясь на господствовавшие настроения в парламенте, отказалась от военного сотрудничества? Этого нам знать не дано, тем более, что подобных обсуждений вообще не велось. Но представляется странным, если бы Германия, начиная большую войну на востоке, хотела бы приобрести еще одного противника на периферии. Поставки меди и никеля Германия с большей легкостью могла бы для себя обеспечить от дружественной и нейтральной Финляндии. Продовольствия в стране хватило бы до нового урожая, к тому же полагали, что операция Барбаросса завершится уже предстоящей осенью.

Цимке и Кросби считают, что, опираясь на рапорт германского военного атташе полковника Рёссинга в ОКХ 15 июня 1941 г., можно говорить о том моменте, когда Финляндия встала на сторону Германии. Это случилось во второй половине дня 14 июня 1941 г., во время совместного заседания президента и военного кабинета, в ходе которого президент «одобрил германо-финляндские военные договоренности». Маннинен убедительно свидетельствует о том, что содержание этого решения не носило теоретического характера, как до сих пор полагали, а было сугубо практическим: объявление второго, более широкого этапа мобилизации, состоялось в точно обещанный немцам срок — 15 июня. К этим войскам относились части охраны Аландских островов и Ханко, а также III армейский корпус, направлявшийся в Кайнуу, на южный фланг немецких подразделений в районе Саллы. Всего теперь подлежало мобилизации около 30 тысяч человек, столько же, сколько насчитывала вся армия мирного времени. До сего момента Финляндия сохраняла в какой-то мере свободу рук и веру в собственный нейтралитет. Когда же большая часть только что отмобилизованных финских войск сразу же с 15 июня 1941 г. была подчинена германскому руководству в Рованиеми, можно сказать, что с формальным нейтралитетом по сути дела было покончено. Так, во всяком случае, считали наши военные.

В дневнике генерала Эрфурта (14 июня 1941 г.) мы читаем: «Сегодня во второй половине дня Хейнрикс сообщил мне результат заседания правительства. Президент республики был непреклонен и одобрил германо-финляндские военные договоренности». Под договоренностями имеется в виду график проведения мобилизации. Стилистика записи говорит о том, что военные занимали более жесткую позицию и опасались проявления со стороны президента колебаний (как это имело место 14 и 20 февраля).