— Так залейте!
— Но корпус не прошел испытаний на воде! — крикнул он. — Ты уверен, что он не пойдет на дно?
— Так испытайте. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы проверить плавучесть. Я приеду сегодня вечером и помогу вам.
Это были мои деньги, и мне не хотелось их терять. За семнадцать миллионов долларов «Центурион» взлетит, даже если мне придется вручную поднять его из воды.
3
Робер отвез меня на ранчо, где я принял душ и переоделся, чтобы лететь в Сан-Диего. Я уже собрался выходить, когда зазвонил телефон.
— Это вас, мистер Джонас, — сказал Робер. — Мистер Макалистер.
Я взял трубку.
— Да, Мак?
— Извини, что беспокою тебя, Джонас, но вопрос важный.
— Выкладывай.
— Только что звонил Боннер с киностудии. В конце месяца он уходит от нас в «Парамаунт».
— Предложи ему деньги.
— Уже предлагал. Не хочет. Он твердо решил уйти.
— А что с его контрактом?
— Заканчивается в этом месяце, — сказал Мак. — Мы не можем держать его, раз он хочет уйти.
— Тогда черт с ним. Хочет уйти — пусть уходит.
— Тогда нам нужен руководитель студии.
Жаль, что Дэвид Вулф не вернется. Я мог на него положиться. К кино он относился так же, как я — к самолетам. Но он погиб.
— Я хочу сегодня улететь в Сан-Диего, — сказал я. — Дай мне подумать, и послезавтра мы вместе решим этот вопрос в твоем офисе в Лос-Анджелесе.
В данный момент меня больше интересовал «Центурион», который стоил почти столько же, сколько годовая продукция киностудии.
— Ты серьезно собрался поднять самолет завтра? — спросил Амос, наливая виски в бумажные стаканчики.
Я кивнул.
— Я не стал бы, — покачал он головой. — Если он плавает, это еще не значит, что он летает. Мы во многом не уверены. Даже если он взлетит, нет никаких гарантий, что он не развалится в воздухе.
— Это было бы неприятно, — сказал я. — Тем не менее я все равно полечу.
Амос пожал плечами.
— Ты босс. — Он протянул мне стаканчик. — За удачу.
На следующий день в два часа мы все еще были не готовы. Во втором двигателе образовалась утечка, и ее никак не удавалось локализовать. Я прилег вздремнуть в его офисе, но там оказалось слишком шумно. А потом зазвонил телефон, и я взял трубку.
— Папа?
Это была Моника.