— Возле главных ворот есть буфет, — ответил один из солдат.
— Спасибо.
— Не за что, — автоматически сказал он, продолжая смотреть в небо.
«Слишком молод или слишком стар», — думал я, сидя за столиком в полутемном буфете. Вот так всегда. Мне было четырнадцать, когда кончилась Первая мировая война, а когда началась Вторая, я уже перевалил за возрастной ценз. Не везет мне. Мне всегда казалось, что каждому поколению суждено пережить войну, но оказалось, что я угодил как раз в промежуток между ними.
Подъехал небольшой армейский автобус, и я от нечего делать стал наблюдать за выходившими из него людьми. Все они были немолоды и в гражданском. Среди них были седые и лысые. Мне бросилась в глаза одна деталь. Никто из них не улыбался, даже переговариваясь с другими.
«А с чего им улыбаться? — горько подумал я. — Они — такие же ископаемые, как я».
— Герр Корд! Вот сюрприз! Что вы здесь делаете?
Рядом со мной стоял Штрассмер.
— Доставил сюда новый самолет, — ответил я, протягивая ему руку. — А вы? Я думал, вы в Нью-Йорке.
Он пожал мне руку и уже без улыбки сказал:
— Мы тоже доставили сюда кое-что и теперь возвращаемся обратно.
— Вы с той группой?
Он кивнул и, взглянув на них в окно, беспокойно посмотрел на меня.
— Да, — произнес он. — Мы прилетели на одном самолете, но обратно полетим отдельно. Три года мы работали вместе, и вот работа окончена. Скоро я вернусь в Калифорнию.
— Надеюсь, — я рассмеялся. — Вы нам очень пригодились бы на заводе.
Он промолчал. Я внимательно посмотрел на него и вспомнил, что европейцы щекотливы в отношении манер.
— Прошу прощения, мистер Штрассмер, — сказал я. — Не выпьете ли со мной кофе?
— У меня нет времени. — В его взгляде появилась странная нерешительность. — У вас, очевидно, здесь есть офис, как и во многих других местах?
— Разумеется, — ответил я, вспомнив, что видел по пути мужской туалет. — Он позади этого здания.
— Я встречусь с вами там через пять минут, — сказал он и поспешно вышел.
Я видел в окно, как он присоединился к одной из групп и заговорил с кем-то. «Тронулся старик, что ли?» — подумал я. Может, перетрудился и вообразил, что он снова находится в нацистской Германии? А иначе почему он боится открыто говорить со мной?
Я неспешно вышел из буфета. Когда я проходил мимо стоявших на обочине, Штрассмер даже не взглянул в мою сторону. В туалет он зашел следом за мной и нервно огляделся:
— Мы одни?
— Думаю, да, — ответил я, вглядываясь в него и соображая, найдется ли здесь врач, если он и правда спятил.
Проверив все кабинки и никого там не обнаружив, он повернулся ко мне. Его лицо было бледным и напряженным, а на лбу выступили капли пота. Мне показалось, что я узнаю симптомы. Невадское солнце доконает любого непривычного к нему. Его первые слова подтвердили мою догадку.
— Герр Корд! — хрипло прошептал он. — Война кончится не через шесть месяцев!
— Конечно, нет, — с готовностью согласился я. Я слышал, что главное — это соглашаться с ними, чтобы успокоить. Жаль, что я не помню, что еще надо при этом делать. — Давайте я налью вам…
— Она кончится в следующем месяце!
Наверное, мои мысли ясно читались у меня на лице, потому что Штрассмер поспешно добавил:
— Нет, я не сошел с ума, герр Корд. Я никому не сказал бы этого, кроме вас. Только так я могу отблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь. Я знаю, как это важно для вашего бизнеса.