— Зачем вещи чинят? Чтоб в порядке были.
— Не надо, — сказал Жека, на этот раз непреклонно.
Мужчина шагнул к буфету, посмотрел на тиски.
— Ружье, что ли, мастеришь? Эх… Доску вон изрезал. А эта доска — не верстак ведь, она для другого служит… Зачем так варварски?
— Подумаешь.
— Вот и подумал бы сначала. Эти доски — и здесь вон, и здесь — для удобства. Перебирает хозяйка посуду, выдвинет доску — все можно поставить. Или из ящиков вынуть да сюда положить, покуда порядок наводишь.
— Мать все равно эту бандуру продаст, — сказал Жека.
— Зря… Это не бандура. Это замечательной работы вещь, только неухоженная. Вон какой-то дурак ее масляной краской покрасил. А там ведь полировка была… Давай счистим, так мамаша и не захочет продавать.
Жека, злясь от обиды и неловкости, спросил с вызовом:
— Бесплатно?
— Что — бесплатно?
— Ну, чинить-то будете? Дверь починили бесплатно — спасибо вам. А его вот — тоже бесплатно?
— Чего ты разволновался-то? — спросил мужчина.
— А зачем вы спрашиваете — чинить, не чинить? Знаете же, что без отца с матерью я ничего не знаю! Начнете работать, а мне скандал закатят!
— Ну, сразу и скандал.
— Потому что не мое это дело! И все вы понимаете!
— Знаешь, — сказал мужчина, — честно говоря, не нужны мне ваши деньги. Я без них проживу.
— Зачем же по квартирам ходите?
— И по квартирам я не хожу, — сказал мужчина. — Так вышло. Один мой приятель в этот дом переехал. Больной человек. Я подумал — вдруг надо помочь по хозяйству. Приколотить чего, поправить — знаешь, как на новом месте бывает… Вчера звонил, сегодня звоню — нету его. Вот и решил у соседей спросить, куда он подевался.
— Какая квартира?
— Наверху, двадцать четвертая.
— Озеров?
— Он самый. Ты его знаешь?
— Он опять в больнице, — сказал Жека. — Мы к нему ходили с ребятами.
— Ах, ты!.. Опять, значит, его прихватило… Ну, теперь хоть буду знать. Навещу в больнице.
Мужчина возвратился в переднюю и стал укладывать в чемоданчик свои отвертки и стамески.
Жека, минуту помолчав, спросил:
— Ну, а с буфетом-то этим… Чего он вам сдался?
— Да так, — сказал мужчина. — Посмотрел — и поработать захотелось, руки зачесались. Хорошая вещь-то.
— А мать говорит — рухлядь.