Уже на лестнице попахивало горелым, а когда они вошли в квартиру, там плавал дымок. Он неплохо смотрелся бы на речном берегу, над рыбацким костром, а в комнате выглядел лишним.
— Ты утюг забыла!!!
Включенный утюг приобрел за это время немыслимую радужную окраску. А подставка, тоже раскаленная, прожгла в Сережкиной рубахе три сквозных дыры.
Загасив мерцавшую искрами ткань, Вера подняла рубаху, расправила.
— Прямо следы от пуль…
— Это уже от снарядов, — сказал Сережка.
— Представляю, как мать обрадуется. Была новая рубашка, не успел надеть, как превратил в лохмотья… Ты думаешь, на кустах рубашки растут? Даром они достаются?
— Вещи надо беречь, — сказал Сережка. — В них вложен труд. Вот будешь зарабатывать, поймешь!
— Ладно. Кланяйся в ноги. На эти дырки я тебе присобачу накладной карман.
— А где возьмешь материю?
— Женская изобретательность не имеет границ. А ты сгоняй пока на чердак, привинти обратно замок. И вообще уничтожь следы.
— Надо ли?
Надо. Чтоб матери с ума не посходили.
Сережка привык ей подчиняться. И он не был упрямым. Но сегодня ему надоело разгуливать нагишом по двору. Это уже смахивало на систему, на какой-то однообразный стриптиз.
— Лучше дождусь, пока ты зашьешь…
— Майки надо под рубаху надевать! — закричала Вера. — Модники! Отправляйся немедленно!
Сережка ушел оскорбленный, сопя от ярости. Наверно, этот гнев и задурил ему голову на ближайшие десять минут…
Вера принесла ножницы, иголку с нитками, попробовала взяться за шитье. Ничего не получалось. Дрожали руки. Она не заметила, когда это началось — еще во дворе или уже в доме, — но руки дергались, будто под электрическим током, и унять их было невозможно.
— Спокойно… — шептала себе Вера. — Спокойно… Все ведь кончилось, все позади…
Надо же, какая ерунда. Страх пережит, можно его забыть. А руки дергаются, будто помнят, как шарили по стене, по холодной скрипучей известке, боясь оторваться от нее…
Неужели и для Веры этот случай не пройдет бесследно? Неужели и в ней что-то сломалось, как сломалось в бывшем разбойнике Митеньке? Что делать, если безотчетный страх будет возвращаться, напоминать о себе, как отрава?
Она не предполагала, что вот так бывает. Что можно бояться не будущего, а прошлого…
Чья-то тень заслонила окно. Вера оглянулась. Хрипло дышащий, с белыми от известки ладонями, вскарабкивался на подоконник Сережка.
Спрыгнул на пол, вытер ладони об штаны. На физиономии — самодовольство.
— Доказал? — спросила Вера.
— Ничего я не доказывал… Просто решил себя проверить… Подумаешь, трудность.
Он лез по карнизику, чтоб себя проверить. Прекрасная цель для героя, самбиста, великовозрастной орясины.
И стоит довольный, ничегошеньки не понимая…
Вера хрястнула его по щеке и заплакала, не сдерживая слез.
Николай Николаевич заметил Митеньку, бегущего из подворотни с мячом.