Свержение ига: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Князь Андрей не выдержал и выхватил грамоту. Лицо его пошло красными пятнами — у всех мономаховичей гнев проявлялся одинаково. Он, как гончая собака, обнюхал бумагу и уставился на печать. Повертел перед светом: на одной её стороне — лев, разрывающий аспида, на другой — воин с мечом и ангел, венец держащий, — печать доподлинно великокняжеская.

   — Мыслимо ли такое коварство от родного брата?! — наконец проговорил он.

   — И взаправду, батюшка! — зачастила воеводша. — Оно, конешно, государю нашему, дай ему Бог всякого здоровья, виднее, а только грех это крестьянские души басурманину закладывать. Я потому и хоромы новые строить затеяла, что негоже с окаянными под одной крышею жить. У них-то, слышь, нащет энтого дела не как у людей, а как у курей, и сестрице нашенской поостеречься надобно...

   — Это ты уж, матушка, переостереглась, — сказал Прокоп. — Нету у татар такого петуха, чтобы тебя потоптать восхотел. Ну иди, иди, воздух от тебя крутой, а у князя мово голова разболелась. Иди же, позову, коль надо будет. — Он оттеснил упорную бабу за дверь и попытался утешить князя: — Экое дело, батюшка Андрей Васильич, плюнь да разотри! На что тебе такой никудышный городок сдался? А братец-государь тебе за службу иной град выдаст, побогаче да покрасивше...

   — Молчи, старый дурень! — вскричал Андрей. — Разве дело во граде?! Это же мне в лишнюю укоризну: как ни служи, хоть в лепёшку разбейся, а всё равно пониже, чем басурманин треклятый, будешь! Вишь, грамота в марте писана, а город мне ещё в генваре был обещан. Не-ет, с меня довольно! Пусть другого дурня поищет грязь месить да блох кормить... Вели собираться в дорогу, будем вертаться в Москву.

   — И то дело! — одобрил Прокоп. — Спросишь сам у государя, как и что. Напрямки без розмыслов завсегда лучше.

   — Пусть с ним чёрт говорит, — озлился Андрей, — а у меня своя гордость... Давай шевелись, чтоб через час духу нашего здесь не было!

   — А как же с воеводой? — спросил Прокоп.

   — Выпускай на волю — пусть себя жжёт, дурак, и своих татар воюет! — Он помолчал и про себя добавил: «Не лепы на холопе дороги порты, а у неправедника-государя разумные слуги».

Через час воевода Беклемишев глядел из-под руки на снежную пыль, заметавшую следы князя, и, когда отъехавшие скрылись из глаз, широко перекрестился:

— Слава те, святой заступник и боронитель!

Глава 7

В ПОХОД!

Посланец польского короля князь Лукомский одиноко сидел на своём подворье. В камине весело трещали дрова. Была суббота, канун вербного воскресенья. Лукомский неотрывно смотрел в огонь и думал: он итожил здешнее житьё.

Сегодня, 28 марта, прошло ровно восемь месяцев со дня его появления в Москве. Сколько было замыслов, сколько надежд! С какой щедростью бросал он плевелы на ниву презренных московитов! А что взошло из брошенного? Немного. «От дел своих сужу ся, — вздохнул он и повторил: — Немного». Покушение на великого князя чудом отвратилося. Благодарение Богу, что сам вылез из омута и даже успел вроде бы обсушиться. Заговор московских бояр расстроился тоже случаем, но многих крепких сторонников своих он по сему случаю лишился. А брак Ивана с греческой царевной? Ведь он уже почти заставил его поверить в злой умысел папских послов! Дак нет, Иван что-то пронюхал и услал свою любовницу в дальний монастырь, а послов обласкал и отправил в Рим за невестой! При такой дружбе как пойдёт дело? Князь Андрей из противника стал подручником Ивана: мечется, словно мураш, по южным рубежам и подступы к его трону крепит. Но самое главное — союз короля с золотоордынским ханом никак не содеется. И делу всему пустячок мешает — письмишко татарского царевича. Этого Латифа разыскивают по всем литовским землям, обшарили каждый закоулок и наконец напали на след, приведший в Московию. Лукомский получил королевский приказ включиться в поиски. Подняты на ноги все сыскари, истрачена уйма денег — и всё пока тщетно! Где искать беглеца? Просто ума не приложишь.

Размышления были нарушены слугой, который доложил о приезде московского боярина. Лукомский недовольно поморщился, но приказал впустить гостя. Он недружелюбно посмотрел на вошедшего и от неожиданности вскинул брови — перед ним стоял князь Андрей.

Князь Андрей стремительно помчался из Алексина. Встречный ветер выбивал слёзы, будь путь подоле, все бы глаза вылил на дорогу. В быстротечном однообразии зимника вспоминалась ему беспокойная жизнь последних недель: порубежные города, крепости, остроги, заставы, бесконечные дороги и люди, в большинстве безымянные и безликие — князь не забивал память такими мелочами. А она в благодарность услужливо напоминала ему о верных свершениях и удачно сказанных (иногда даже придуманных задним числом) словах. По всему выходило, что без него южная граница не могла бы утвердиться и всё, что содеялось полезного, было указано им. «А кто бы ещё смог это сделать?» — спрашивал он себя, и в ответ вставали картины учинённых им дознаний, торговые казни, ползающие у ног злоумышленники, жалко оправдывающиеся глупцы и голосящие бабы.

   — Гляди, батюшка, как бы всех не выкосил, кто тады служить будет? — сказал ему как-то дядька Прокоп.

Князь припомнил, как осердился на верного слугу, но тот, привычный к частым вспышкам гнева своего хозяина, не отстал:

   — Так я рази говорю, что несправедливо? Рубишь, говорю, крепко. Прежний наш владыка Феодосий тоже лих был: восхотел поповскую братию силою на Божий путь навесть и за разные ихние прегрешения кого в монахи погнал, кого сана лишил, на кого пеню крепкую наложил. И содеялось вскоре, что не стало кому в церквах служить. Взволновался народ, затужил и во всём владыку овиноватил. Так что поостерегись, батюшка. Малый дельник всё ж лучше вовсе бездельника.

   — Сорную траву с поля вон! — ответил он тогда Прокопу. — Всё-ё-ё повыдергаем, чтоб злаку легче расти, и найдём, кого взамен сора посадить...

«И выдернули бы, — мысленно продолжил он, — кабы не Иваново коварство! Ну зачем надо было ему забиду творить?! Хотел уже начать с ним ладную жизнь, да не ужиться, видать, двум медведям в одной берлоге... Нешто к себе в Углич податься? Пущай Иван сам в дерьме ковыряется. Да-а, а что в Угличе? На охоту ходить да с бабой своей в гляделки играть? Этак и впрямь всё царство проспишь! А может, и верно Прокоп говорил, что допрежде вызнать всё надо, а потом уж рассудить? Лукомский! Вот кто может всё дело разгладить. Сидит в Москве да в три глаза на всё поглядывает, ему то, чаю, про всё известно...»

Так на четвёртый день по выезде из Алексина оказался князь Андрей на литовском подворье. Лукомский сразу же заметил возбуждение своего неожиданного гостя, но решил не торопить с расспросами: лучше всего, когда кипяток сам поднимает крышку и изливается из котла. Действительно, скоро Лукомский знал уже всё об обиде князя Андрея. Услышанное оказалось настолько важным, что он боялся поверить в удачу. Вот оно неожиданное решение его проблем! Стараясь не выдать радости, он недоверчиво покачал головой:

   — Полно, князь, знаешь ли о том наверняка, чтоб так волноваться? Люди чего хочешь наговорят.

Андрей вместо ответа протянул отобранную у воеводши грамоту — сам, дескать, смотри. Лукомский склонился над свитком дольше, чем следовало. «Как бы завладеть грамотой? — прикидывал он. — Если её прочитает Ахмат, сразу поймёт, как его одурачили, и более не станет медлить с войною». Наконец поднял голову и задумчиво заговорил:

   — Больно щедр, гляжу, ваш государь. Даньяру — удел, Касиму — удел, теперь вот Латифу даёт удел. У татар царевичей как мурашей, неужто всех одарить надумал? Этак всю русскую землю можно растатарить.

   — Истинно говоришь, — горько выдохнул Андрей, — а что делать супротив такого своевольства, ума не приложу.

   — Ну городок твой возвернуть нетрудно. Ты грамотку оставь, у Латифа должок ко мне имеется, он его с охотою на Алексин обменяет и новую грамотку взамен этой напишет.

   — Чем отблагодарить тебя? — обрадованно воскликнул Андрей.

Лукомский наполнил и протянул ему кубок.

   — Станешь княжить в Москве, тогда и сочтёмся.