После обильного завтрака, которым угостил воевода приезжих, князь Андрей поехал осматривать крепость. Она представляла собой жалкое зрелище: крепостной огород зиял выжженными проёмами, вместо некоторых башен дымились груды обгоревшего смолья.
— Спалили крепостицу окаянные, а уж таку ладненькую отстроили, — хныкал воевода.
Но состояние крепости, похоже, мало занимало князя Андрея. Он больше выспрашивал о подробностях ночного боя и с придирчивой дотошностью уточнял бестолковые ответы воеводы. А тот, как не знающий урока школяр, со страхом смотрел ему в лицо, повторял движения рта, стараясь угадать верный ответ.
— С какой стороны шли злодеи? — спросил князь.
— Деи, — эхом отозвался Беклемишев и сказал: — Со всех. — Потом подумал и уточнил: — Везде!
— А может, здеся их было поболе? — Князь указал на участок, где уцелевший частокол выглядел особенно жалким.
— Боле...
— А может, помене?
— Мене...
— Так как же?! — рассердился князь.
— Же! — растерялся воевода. — Темно было, не разглядел.
— Не разглядел, — повторил князь и, поняв, что непроизвольно усвоил жалкую привычку воеводы, сказал ещё более рассерженно: — Когда бьют, всегда чуешь, с какого бока посильнее вдарили, хоть и в темноте. Али не били?
— Били...
— Людей потерял много?
— Много...
— Сколько?
— Лько... Не считано ишшо!
— Эх ты, это ж первое воеводское дело — урон свой узнать!
— Знать... — согласился Беклемишев. — Не поспели с мёртвыми — о живых радели. — И почти гордо посмотрел на князя — так понравился ему свой ответ.
Князь повернулся к Прокопу и показал ему на ближнюю церковь. Тот без слов поскакал к ней и вскоре вернулся с ответом:
— Нынче, говорит, одну только старицу соборовали, а так больше никого.
— Ты сам-то христианин? — спросил князь Беклемишева.
Тот от обиды даже охнул.
— А почему ж у тебя тогда погибшие без святого причастия остались?
Беклемишев промолчал.
— Ладно! — махнул рукой князь Андрей. — Вижу, с тобой говорить без толку. Поедем теперь по заставам, поглядим на ихнюю службу, а ты, дядька, — обернулся он к Прокопу, — вызнай мне всё про убиенных и раненых, да позаботься о них, как то наши христианские обычаи требуют.
Прокоп тяжело вздохнул и с грустью посмотрел вслед князю. «Совсем на крыло встал, — подумал он. — Раньше-то без меня ни шагу, а теперя так и норовит отлететь подале. Ишь работёнку дал — мертвяков считать. Видно, ты, Прокоп, совсем уж ни на что не годен».
Он поманил спешившего мимо дворского.
— Беда, Прокопий Савельич, — приостановился тот, с опаской поглядывая на воеводские хоромы, — дьяк-то ваш роздыху не даёт, уж так вклещился...
— Ты мне скажи-ка, приятель, — оборвал его Прокоп, — много ли вчера челяди было побито?!