— Бог миловал, Прокопий Савельич, все целы.
— А из посадских и прочих?
— Того не ведаю. Слышал вчера, артельные мужики чуть в бане не угорели, да тоже обошлось.
— Тьфу! — сплюнул Прокоп. — Ты ещё про баб скажи, какие опростались, да кто из ребятёнков в штаны наклал! Я тебя про военный урон от вчерашнего боя спрашиваю.
— Не-е... Не знаю, Прокопий Савельич. Пойду я, а то Мамырев затеваются...
Прокопий продолжил свои нерадостные думы: «Раньше, может, и потяжельше жилось, но зато проще, как закон Божецкий велит. Коли весна — так весна, и март зиме завсегда рог сшибал. Коли уж случался бой, то опосля него как положено — кому печаль, кому радость. А тут — ни урона, ни полона...»
Проезжая мимо новой надворотной башни, он заприметил среди копошившихся вокруг неё мужиков обмотанную тряпьём голову и тяжело вздохнул: «Никак, раненый, сыскался, пойтить поглядеть».
— Эй, молодец, кто это тебя покалечил?! — окликнул он парня.
Тот в ответ издал звериный рык и отвернулся. Остальные угрюмо молчали.
— Один, выходит, говорливый, да жаль, сердит больно! — усмехнулся Прокоп. — А остальные что, языки потеряли?
— Пока ещё нет, но с утра грозились отсечь, так что ступай, мил-человек, подобру-поздорову.
— Так я не шутковать пришёл. Кто старшой?
— С утра ещё был, а таперя он с говорливыми у воеводы под замком. Поспрошай их, а нам недосуг.
Прокоп покачал головой и поехал было дальше, но, поразмыслив, свернул к глухой приземистой избе. Острог был закрыт тяжёлым замком и казался безлюдным. На крик появился стражник.
— Кто сидит?
— С утра какие-сь людишки брошены, — пожал тот плечами.
— Растворяй!
— Не можно. Ключи у самого воеводы або у его боярыни.
Воеводша пила чай и утиралась рушником. Один, уже насквозь мокрый, тяжело свисал с лавки.
— Уф-ф! — выдохнула она, увидя гостя, и широко улыбнулась.
«На ширину ухвата!» — отметил про себя Прокоп и сказал по-доброму:
— Хлеб да соль, матушка.
— Благодарствую, батюшка. Садись, чайку испей, — пропела она и с шумом осушила блюдце.
— В другой раз. Мне бы ключик от острога.
Воеводша поперхнулась и схватилась за грудь.
— Не дам! Приедет воевода, тады.
— А мне сейчас надобно, — сокрутился Прокоп.
— Иди, старче, откеда пришедцы, — насупилась воеводша. — Да и нет у меня ключа!
— А я своих молодчиков приглашу, матушка. Они в твоих мокрых пуховиках порыщут. — Прокоп указал на её грудь и сладко зажмурился, — тады не токмо ключишко сыщут. Чаю, тай тама помягше железа.
Однако воеводша поняла его по-своему. Жадная баба хранила на груди — благо места хватало! — целый клад и, убоявшись, что он может обнаружиться, сразу помягчала.