— Да ведь, ей-богу, никто! — истово перекрестился Матвей. — Стал бы я перед твоей милостью лукавить!
— Ладна, молчишь щас — кричишь после... Пока тывой товарищ сылушай. — Мухтасиб показал на Семёна, и того подвели ближе. — А тибя, бахадур, кито сюда сылал?
— Сам приехал по купецкомуделу, — спокойно ответил Семён.
— Давыно торговал?
— Не-е, с год.
— В наше место ходил?
— Не-е, только до Коломны.
— Што вёз в Коломна?
— Товар кузнецкий.
— Што мыта взяли?
Семён чуть замешкался и ответил:
— По грошу с воза.
— A-а... — Мухтасиб помолчал и вдруг крикнул: — Вирёшь, собака! Высяки купыца зынает, што в Коломна мыта не берёца. Так кито тибя сылал? Молчишь? Погрейся огонёк, штоб говорил мала-мала!
Палач подошёл к Семёну и рванул рубаху. Помощник вынул из жаровни и подал ему раскалённый прут. Палач посмотрел на своего повелителя, дождался взмаха его руки и, радостно осклабившись, прислонил малиновый конец прута к животу Семёна. Тот вздрогнул, напрягся струной, но не проронил ни звука. В глазах его застыла чудовищная боль, лоб покрылся испариной. В юрте запахло палёным мясом. Мухтасиб поморщился и мотнул головой. Палач оторвал прут и бросил его помощнику.
— Карош бахадур — кирепки, — похвалил его мухтасиб. — Мясо много — долго жарит нада. Говорит будешь? Нет? Тада дырутой сюда давай. — Он показал на Василия.
Подошедший вместе с ним начальник стражи почтительно наклонился, что-то сказал мухтасибу и подал ему отобранный самострел.
— Ай какой штука! — зацокал тот языком. — Далеко сытырляет?
Василий дерзко глянул ему в глаза:
— Так это смотря в кого целить. Тебя бы, к примеру, за версту сшибанул!
Мухтасиб недоверчиво покачал головой. Потом внезапно вскочил со своего места и побежал к выходу, таща за собой Василия. Выскочив из юрты, он нетерпеливо огляделся вокруг и указал на дальний угол площади, расцвеченный висящими для просушки коврами.
— Засытавь баба опят ковёр стирать!
— Далече будет, — прикинул Василий, — не достану.
— А ты досытань. Тада пущу тибя.
— А товарищев моих?
— Их пущу тада.
— Ну гляди, господин! — Василий взял протянутую стрелу, долго и неторопливо прилаживал её на ложе, потом так же долго натягивал тетиву воротком. Послюнявил палец, определяя направление ветра, прищурился, прикидывая расстояние. Широко перекрестился и, старательно прицелившись, выстрелил. Все затаив дыхание следили за полётом стрелы. Вот она ткнулась в сплетённую из конских хвостов верёвку, и пёстрое разноцветье ковров упало на землю.
— Ай, молодец! — воскликнул мухтасиб и побежал к своему месту.
— Так как же, господин? — спросил его Василий. — Ты слово дал, что отпустишь нас!
— Слово мой: дал, взял, туда-сюда, туда-сюда. — Он покачал пальцем и довольно засмеялся. — Так сыкажи, тибе кито эта штука дал?
— Сам привёз.